Код Розы
Шрифт:
– Мне пора возвращаться на квартиру, – огорченно признала она. – Я уже совсем без сил.
И Филипп отвез Озлу и зевающую Салли обратно в Олд-Виндзор. Водил он так же страстно, как танцевал. Припарковавшись, он помог Салли выбраться с заднего сиденья. Сонно чмокнув его в щеку, она поковыляла по темной улице. Послышался всплеск, визг, и голос Салли кисло сообщил:
– Оз, смотри под ноги, если не хочешь испортить туфли. Прямо перед дверью натекло целое озеро…
– Придется снова надевать ботинки. – И Озла потянулась к усеянным стразами пряжкам сандалий, но Филипп поднял ее на руки.
– Нельзя рисковать хрустальными туфельками, принцесса.
– Ну, знаете,
Она почти чувствовала его озорную улыбку, пока он нес ее сквозь темноту. Висевшие на локте Озлы ботинки и ридикюль стучали по его спине. От него пахло лосьоном после бритья и шампанским. Чуть влажные и растрепанные после танцев волосы Филиппа мягко завивались вокруг ее пальцев там, где она сомкнула руки на его затылке. Прошлепав по луже, он собрался было поставить Озлу на крыльцо, но в этот момент она легко коснулась его губ своими.
– Просто чтобы закрыть вопрос, – беззаботно пояснила она. – Не то мы еще долго будем тут топтаться и думать, целоваться – не целоваться… ужасно неловко.
– Меня еще никогда не целовала девушка, просто чтобы закрыть вопрос. – Озла ощутила, как его губы улыбаются возле ее рта. – Тогда уж сделаем это как следует…
Его поцелуй был долгим, неспешным, Филипп все еще не выпускал ее из объятий. У его губ был вкус нагретого солнцем моря, и в какой-то момент Озла уронила ботинки прямо в лужу.
В конце концов он опустил ее на крыльцо. Они постояли в темноте. Озла с трудом переводила дух.
– Я не знаю, когда уйду в море, – сказал Филипп, прервав молчание. – Однако до того мне бы хотелось снова вас увидеть.
– Но здесь совершенно нечем заняться. В свободное от клепания дюраля время мы с Салли едим овсянку и слушаем граммофонные пластинки. Скучища.
– Вовсе не думаю, что вы настолько скучная. Готов биться об заклад, что все как раз наоборот. Держу пари, вас трудно забыть, Озла Кендалл.
В голову ей пришло сразу несколько легких ответов, подходящих для флирта. Она всю жизнь флиртовала – инстинктивно, защищаясь. «И ты тоже играешь в эту игру, – подумала она, глядя на Филиппа. – Стараешься быть обворожительным со всем и каждым, чтобы никто не подобрался к тебе слишком близко». Всегда находились люди, которые были бы не прочь поближе познакомиться с симпатичной брюнеткой, крестницей лорда Маунтбеттена и наследницей толстого пакета отцовских акций Национальной Канадской железной дороги. И Озла не сомневалась, что еще больше людей пытались приблизиться к красавцу-принцу, пусть и несколько запятнанному наличием зятьев-нацистов.
– Приходи меня проведать в любой вечер, Филипп, – сказала Озла просто, без всяких игр. Ее сердце подпрыгнуло, когда он дотронулся до форменной фуражки и направился к своему «воксхоллу».
Начинался 1940 год, и она его встретила в рабочей спецовке и атласных сандалиях, танцуя с принцем. Интересно, что еще принесет ей этот год.
Глава 3
Маб изо всех сил старалась с головой уйти в библиотечную «Ярмарку тщеславия», но даже сцена с Бекки Шарп, выбрасывающей словарь из окна кареты, не смогла отвлечь ее от окружающей действительности. Отбывающий из Лондона поезд был битком, а сидевший напротив мужчина ублажал себя, засунув руку в карман брюк.
– Как тебя звать? – промурлыкал он, едва Маб затащила в вагон свой коричневый картонный чемодан.
Она ответила ему самым леденящим из своих свирепых взглядов. На какое-то время его оттерли в сторону военные, которых так и тянуло в это купе вслед за ослепительной брюнеткой в пальто с меховой оторочкой. Но чем дальше на
– Ну улыбнись же, красотка!
Маб его проигнорировала. На полу валялась затоптанная грязными ботинками газета – на ее кричащие о катастрофе в районе Дюнкерка [21] заголовки Маб тоже старалась не смотреть.
«Дальше наша очередь». Так сказала мать Маб, когда пала Дания, пала Норвегия, пала Бельгия, пала Голландия – они падали одна за другой, будто безудержно катящиеся по склону булыжники. А потом пала даже Франция, черт ее подери! И миссис Чурт стала уж совсем трагически качать головой. «Дальше наша очередь», – говорила она всем, кто был готов слушать, и Маб чуть ее не убила за это. «Ма, а может, перестанешь вечно болтать о немцах-убийцах, немцах-насильниках и о том, что они с нами сделают?» Ссора вышла ужасная, а за ней последовала еще не одна и не две: Маб тщетно пыталась убедить мать уехать из Лондона вместе с Люси. «Хоть ненадолго», – уговаривала она, а мать отрезала: «Шордич я покину только вперед ногами».
21
В мае-июне 1940 года войска союзников были заблокированы силами противника во французском порту Дюнкерк. Ценой невероятных усилий большую часть войск удалось переправить морем в Англию, но многие солдаты погибли или попали в плен. Немцы также захватили множество орудий и боеприпасов.
В тот раз они так жутко разругались, что Маб даже почувствовала облегчение, получив неделю назад странную повестку на работу в Бакингемшире. Люси так и не поняла, что Маб уезжает, и когда сестра этим утром крепко обняла ее на прощанье, малышка склонила головку набок и сказала: «До вечера!» – как обычно.
«Нет, нынче вечером мы не увидимся, Люс». Маб еще ни разу не проводила ночь вдали от сестренки. Конечно же, она приедет в Лондон первым же поездом, как только получит выходной. Какой бы ни оказалась эта загадочная работа, даже там должны быть выходные, пусть и война. А ведь не исключено, что условия в… как бишь называется этот городок? – словом, вдруг жилье окажется настолько приличным, что удастся перевезти туда, за город, всю семью. Лучше уж жить в глуши среди полей и зелени, чем в Лондоне, который вот-вот начнут бомбить… При мысли о бомбежках Маб вздрогнула и вернулась к «Ярмарке тщеславия». Бекки Шарп тоже как раз получила работу за городом, куда и направлялась, не особо волнуясь о том, что в ее страну вот-вот вторгнется враг. Но в те времена Британии угрожал всего лишь Наполеон, а у него ведь не было треклятых «мессершмиттов»…
– А тебя как звать, красотка? – Любвеобильный сосед переключился на миниатюрную брюнетку в пальто с меховой оторочкой. Его пальцы снова завозились в кармане. – Ну хоть улыбнись, ух ты мой симпомпончик!
Брюнетка залилась ярко-розовым румянцем и подняла глаза от книги. Маб колебалась – может, вмешаться? Обычно она твердо держалась лондонского правила «не суй нос в чужие дела», но брюнетка выглядела слишком уж нежной фиалкой. Собственно, именно такие особы вызывали у Маб помесь легкой досады и зависти – дорогая одежда, холеная кожа (автор дамского романа назвал бы ее алебастровой), невысокая ладная фигурка, о какой мечтает каждая женщина. Мужчины таким прохода не дают. Словом, типичная дурочка-дебютантка из благородных, наверняка с детства ездит на пони, заполучить образованного мужа с деньгами ей раз плюнуть, а больше она, конечно, ничего не умеет и ни на что не годится. Любая девушка из Шордича в два счета разделалась бы с купейным ловеласом, но эту сладкую печеньку вот-вот схрумкают.