Код Майя: 2012
Шрифт:
Оуэн заметил, как напрягся Фернандес де Агилар.
— Эти люди считают вас своим отцом? — спросил он.
Лицо Гонсалеса Кальдерона оставалось непроницаемым.
— Я считаю себя их отцом во имя Бога, — ответил он. — Я уверен, что, если я скажу им, что вы не принесли с собой болезнь, а пришли с дарами и знанием, которое поможет нам восстановить потерянное, они позволят вам высадиться на берег. Дальнейшее в руках Бога. Я могу гарантировать вашу безопасность не больше, чем доктор гарантировал здоровье ваших людей.
ГЛАВА 11
Колледж
Июнь 2007 года
Единственная ветка лилий, оставшаяся после свадьбы, стояла в комнате Кита, на низком столе из ясеня.
Благодаря мастерству архитектора тюдоровских времен примерно половина комнаты нависала над рекой Кем. Окна с трех сторон впускали внутрь яркое летнее солнце, внизу катила свои зеленые воды река. В открытое окно вливался запах почти неподвижной воды, который смешивался с мимолетными ароматами цветов, принесенных друзьями по случаю возвращению Кита домой из больницы и расставленных по всей комнате.
Поскольку они были его друзьями, им хватило такта не присутствовать при том, как он вернулся, с помощью Стеллы выбрался из машины «скорой помощи», опираясь на две палки, и поднялся вместе с ней по лестнице в большое, светлое пространство, которое называл своим домом.
Кит стоял, слегка покачиваясь, около стола с цветами, но смотрел на реку, текущую внизу; движение серо-зеленой воды было еле заметно, а мерцающий над ней воздух и диковинная игра света на стекле создавали впечатление, будто та часть комнаты, что выступала над рекой, становилась больше и парила, «подвешенная между небом и водой», как и задумали архитекторы времен Тюдоров.
Кит повернулся вокруг своей оси, глядя на небо, тонкие полоски облаков и опаленную солнцем траву Мидсаммер-Коммон; река, заполненная туристами в плоскодонных яликах и студентами, празднующими сдачу экзаменов; идеальная лужайка Ланкастерского двора с ее оградой и бронзовой статуей Эдуарда III, Плантагенета, чей сын основал колледж Бидз в порыве сыновней благодарности по случаю победы отца над французами в Креси, в 1346 году.
Стелла наблюдала за тем, как Кит вернулся в комнату и в свою жизнь и вспоминал о том, кем он был и кем стал. Его палки замерли и остановились.
Он встретился с ней глазами, каре-зелеными, беспокойными, наполненными новыми чувствами, которых она не понимала.
— Я помню лилии, — сказал он.
— Кит…
Она не могла сдвинуться с места, и по спине у нее пробежал холодок. С того самого момента, как она встретилась с ним в больничной палате, он держался холодно, казался далеким и совсем не таким, каким она его знала.
Сейчас она видела, как он собирается с силами, чтобы сказать что-то заготовленное заранее, то, чего она слышать не хочет.
Его лицо походило на маску клоуна — одна сторона неподвижная, сплошной зеленый синяк, другая — живая и очень бледная. Он заставил себя улыбнуться этой половиной.
— Ты должна от меня уйти. Сейчас, пока у тебя есть только хорошие воспоминания.
Его чудесный,
— Не нужно… — Стелла заплакала, хотя обещала себе не делать этого. — Я от тебя не уйду. Ты не можешь меня заставить.
— Я могу тебя попросить. Ради нас обоих.
— Зачем ты так? Ты женился на мне меньше месяца назад. Я вышла за тебя замуж. Сейчас не время сдаваться.
Он нахмурился и покачал головой. Его руки, державшие палки, дрожали. Ей хотелось подойти к нему, подхватить его, найти ему стул, привезти электрическое кресло-каталку, подготовить для него, чтобы он мог сидеть на нем и спать, и почувствовать себя дома, и больше ни о чем не беспокоиться. Она не могла сделать ничего этого до тех пор, пока они не договорятся о будущем, в которое оба смогут поверить.
Тело не слушалось его так, как ему того хотелось. Он приподнял здоровое плечо.
— Я не хочу быть с тобой таким, какой я сейчас. От меня мало что осталось.
— Господи, Кит…
Стелла вытерла лицо тыльной стороной ладони и попыталась отыскать в кармане шортов бумажный платок.
Бесспорно, он изменился и больше не был таким, как прежде. Однако дела обстояли не так плохо, как говорили врачи после первого обследования. То, что он вообще мог ходить, являлось чудом современной медицины и доказательством терапевтической ценности внутривенных инъекций дексаметазона, дозами, достаточными, чтобы утопить слона. Так ей сказал врач-консультант в йоркширской больнице и в более сдержанных выражениях невропатологи в Адденбруксе в Кембридже, которые сделали ядерно-магнитный резонанс и компьютерную томографию и пришли к выводу, что либо им прислали не те пленки, либо боги пещер оказались исключительно благосклонны к доктору Кристиану О'Коннору, позволив ему так быстро и практически без потерь выйти из комы.
Однако они были не в состоянии совершить еще одно чудо и вернуть ей его таким, каким он был прежде. Они отправили его домой лишь наполовину здоровым, мужчину, который мог неожиданно заснуть, улыбался половиной лица, не мог полностью управлять своей левой ногой и только частично владел левой рукой. Они отпустили его с палками, инвалидным креслом и списком упражнений, составленным физиотерапевтом, таким длинным, что он занял бы все его свободное время и, возможно, ускорил бы излечение. Они считали, что со временем он сможет отказаться от одной из палок.
Они не могли сказать, будет ли он нормально ходить или бегать и вернется ли на его лицо прежняя настоящая улыбка, которую сейчас заменила жесткая неподвижность, сковавшая всю левую половину его тела.
Кроме того, они не знали, вспомнит ли он о храме земли, каменном черепе, прячущемся в скорлупе из белой извести, о том, как он пробирался вдоль уступа, освещая себе путь двумя фонариками, а потом упал с него, о том, что все эти события заставили детектива-инспектора Флеминга снова открыть дело о покушении на убийство. В тот момент он едва помнил подробности собственной свадьбы.