Код Мандельштама
Шрифт:
Сегодняшняя суровость должна обернуться «высокой нежностью грядущих веков».
Однако слишком большое количество антонимических пар (из шести строф стихотворения антонимов нет лишь в 1-й строфе) отражает скорее картину неслиянности, чем неразрывности:
Вторая строфа —
Это игра воздвигает здесь стены! Разве работать не значит играть? По свежим доскам широкой сцены Какая радость впервые шагать!Особенность антонимов состоит в том, что они, носители противоположных
В данном случае глаголы «работать» и «играть», противопоставленные по смыслу, объединены общим творческим началом: труд, как и игра, может быть радостью; игра, как и труд, связана с совершенствованием и постижением чего-то нового. Работа, труд — проклятие первородного греха, вспомним пушкинское: «Не дай мне Бог сойти с ума. // Нет, легче посох и сума; // Нет, легче труд и глад…»; игра — развлечение, забава). Итак, во второй строфе противопоставлены глаголы, обозначающие процесс (созидательный, творческий).
Третья строфа —
Актер-корабельщик на палубе мира! И дом актера стоит на волнах! Никогда, никогда не боялась лира Тяжелого молота в братских руках!В этой строфе противопоставлены существительные-символы, причем символы вековые, привычные.
Лира — символ поэтического творчества, вдохновения;
молот (большой тяжелый молоток для ковки металлов, дробления камней) — символ пролетарского труда.
Что возникает между ними, на каком стержне они держатся?
Страх!
Между ними стоит страх.
Казалось бы, это заклинание — «никогда, никогда не боялась лира…» должно свидетельствовать об отсутствии страха, однако с точки зрения психологии это объясняется следующим образом: подсознание человека устроено так, что отвергает любое отрицание.
Если подсознанию дается установка, сформулированная с частицей «не» (как в данном случае), установка эта будет иметь обратное действие, так как частица «не», как и любое отрицание, подсознанием не воспринимается, оно выхватывает семантическое ядро высказывания, игнорируя отрицание.
Здесь же семантическое ядро выражено глаголом «боялась».
Лира русской поэзии скромна и благородна («На лире скромной, благородной…»). Ей ли не бояться «тяжелого молота».
К тому же «братские руки», занесшие этот молот, не успокаивают, а скорее усиливают тревогу за судьбу «лиры», напоминая о первородной братской паре — Каине и Авеле.
Четвертая строфа —
Что сказал художник, сказал и работник: — Воистину, правда у нас одна! Единым духом жив и плотник, И поэт, вкусивший святого вина!Две пары антонимов: художник — работник; поэт — плотник.
Обе пары выражены существительными, причем первая составлена словами, обозначающими, по сути, человеческое предназначение.
Единый стержень — одна правда, скрепляющая поэта и плотника, они живы «единым духом». Эта строфа носит характер библейского сказания. Лексические составляющие: «воистину», «вкусивший», «единым духом» — относятся к высокому стилю.
Плотник (аналогия с Иисусом Христом); поэт, причастный к святым тайнам («вкусивший святого вина»). Как же им не быть вместе?
Мечта о братском единстве не символов уже — лиры и молота, — но реально существующих персонажей своего «века-зверя».
Следующая строфа и скажет о
Пятая строфа —
А вам спасибо! и дни, и ночи Мы строили вместе, и наш дом готов! Под маской суровости скрывает рабочий Высокую нежность грядущих веков!Дни и ночи (существительные, обозначающие отрезки времени суток) не противопоставлены, напротив: объединены совместным действием — «строили вместе».
Таким образом, «дни и ночи» употреблены в значении всегда, постоянно, непрерывно.
М. Л. Гаспаров замечает, что для Мандельштама «дружественное небо — это прежде всего не ночное небо, а дневное» [53] .
В данном же случае дни и ночи объединены в настоящем, ибо процесс завершен: «наш дом готов».
Следующую антонимическую пару этой строфы трудно связать воедино: суровость — нежность. Напускная суровость («маска суровости») сегодня — ради «высокой нежности» грядущего.
53
Гаспаров М. Л. О. Мандельштам. Гражданская лирика 1937 года. М.: РГГУ, 1996. С. 59.
Не это ли обещал доверчивой Ниловне Андрей Находка из романа Горького «Мать»? Сейчас утопим мир в крови, до самого неба кровью обрызгаем, зато потом, в будущем (не мы, так дети наши) счастливы будем, как никогда прежде. Пусть сами не доживем, дети точно увидят. Возвращаясь к XIX веку: «Дело прочно, когда под ним струится кровь…» (Н. А. Некрасов).
Мандельштам заставляет себя надеяться на перерождение суровости в высокую нежность.
В 1924 году он — в числе тех писателей, кто подписался под письмом в ЦК ВКП(б): «Мы считаем, что пути современной русской литературы, — а стало быть, и наши, — связаны с путями Советской, послеоктябрьской России. Мы считаем, что литература должна быть отразителем той новой жизни, которая окружает нас, в которой мы живем и работаем, а с другой стороны — созданием индивидуального писательского лица, по-своему воспринимающего мир и по-своему его отражающего. Мы полагаем, что талант писателя и его соответствие эпохе — две основных ценности писателя: в таком понимании писательства с нами идет рука об руку целый ряд коммунистов-писателей и критиков. Мы приветствуем новых писателей — рабочих и крестьян, входящих сейчас в литературу. Мы ни в коей мере не противопоставляем себя им и не считаем их враждебными или чуждыми нам. Их труд и наш труд единый труд современной русской литературы, идущей одним путем и к одной цели.
Новые пути новой советской литературы — трудные пути, на которых неизбежны ошибки. Наши ошибки тяжелее всего нам самим…» [54]
Кто-то из подписавших это послание успешно вписался впоследствии в литературный процесс, например, В. Катаев, Ал. Толстой, М. Шагинян, О. Форш и другие.
Кому-то, в числе которых был и Осип Мандельштам, суждено было изгнание с литературной сцены и физическое уничтожение.
В 1930-е годы, когда надежды исчезнут, Мандельштам уже не заговорит о будущей высокой нежности, напишет о «гремучей доблести грядущих веков».
54
Письмо группы писателей в ЦК РКП(б) // Опыт неосознанного поражения, модели революционной культуры 20-х годов. М.: РГГУ, 2001. С. 162.