Код Альтмана

Линдз Гейл

– Чудесно. Жду не дождусь.

Махмут широко улыбнулся, показав белые ровные зубы под черными усиками. Поезд въехал на очередную ярко освещенную станцию, начал тормозить, и он выглянул в окно.

– Выходите вместе с остальными. Сверните налево, в сторону дальнего конца платформы. По пути вы встретите три выхода. Идите во второй.

Двери вагона открылись.

– Ясно. – Смит вышел на перрон в толпе пассажиров и отправился вслед за теми, кто свернул налево. Вторым выходом воспользовались менее четверти

людей. Смит двигался вместе с ними, не отваживаясь оглянуться и проверить, идет ли следом Махмут.

У выхода два шанхайских полицейских внимательно осматривали каждого пассажира. Тот, что стоял впереди, глядел мимо Смита, но потом встрепенулся и пристально посмотрел ему в лицо.

Смит прибавил шаг и бросил взгляд через плечо. Полицейский говорил что-то в свою рацию.

Смит уже дошел до лестницы, когда позади раздались крики, сначала по-китайски, потом по-английски:

– Стоять! Высокий европеец, остановитесь!

Махмут толкнул Смита в спину:

– Давайте, старина! Во весь опор!

Смит ринулся вверх по лестнице и выбежал на темную улицу.

Мимо промчался Махмут:

– За мной!

Перекрывая шум движения, по ночной улице разнеслись крики:

– Остановитесь! Полковник Джон Смит! Стойте, или мы будем стрелять!

Это были сотрудники госбезопасности. Автомобили ревели двигателями, мигали фарами. Раздался крик на чистом английском:

– Задержите их, болваны!

Смит и Махмут мчались в свете фар, будто антилопы, убегающие по африканской саванне. Спрятаться было негде. Улица была широкая и прямая.

– Нам от них не убежать! – бросил Смит, поравнявшись с Махмутом.

– В этом нет нужды. – Махмут свернул под прямым углом и помчался по боковой улице, погруженной в полную тьму.

Они миновали величественное европейское здание постройки начала XIX века. Смит сообразил, что они, должно быть, в конце концов оказались в старой Французской концессии.

Фары приближались. Махмут повернул вновь – на еще более узкую и темную улицу. Они промчались мимо выстроившихся в ряд домов, похожих на открытые террасы и окруженных стеной, архитектурный стиль которой не соответствовал зданиям. Прежде чем из-за угла показались фары машин преследователей, Махмут распахнул ворота в стене.

Он вошел внутрь и отпрянул в сторону. Едва Смит промчался мимо, он закрыл ворота. Как только фары машин осветили улицу, они пробежали вдоль кирпичных террас и, покинув широкую дорогу, свернули в лабиринт проходов, каждый из которых был более узким, чем предыдущий, с дверьми по обе стороны. Между окнами висело белье. Его ряды возвышались друг над другом до третьего этажа. Ночь была теплая, хозяева оставили белье на улице. У кирпичных стен стояли потрепанные велосипеды. Ржавые кондиционеры высовывались из окон, будто кубические опухоли. Повсюду витал запах прогорклого масла.

– Ворота,

в которые мы вошли, – единственный путь наружу? – спросил Смит.

– Как правило, единственный, – ответил Махмут. – Нам сюда.

Он нырнул в одно из зданий, стоявших на самой тесной улице из всех, что Смит видел в жизни. Вслед за Махмутом он прошел по маленьким комнатам, где сидели в креслах и лежали на циновках и подушках люди с удлиненными темными лицами, похожие на Махмута и одетые во все белое, в маленьких шапочках, сшитых из лоскутов. Большинство людей спали, другие с любопытством, но без страха рассматривали Смита.

Махмут шагал легко, почти не производя шума. Он приблизился к отверстию в стене и нырнул внутрь.

– За мной, полковник. Не мешкайте.

– Что это? – с сомнением спросил Смит, пробираясь следом.

– Укрытие.

Они оказались в другой комнате, обставленной креслами, кроватями, маленькими столиками и торшерами. Кроме них, здесь никого не было.

– Мы находимся во Французской концессии, но где именно? – задумчиво произнес Смит. Его сердце гулко билось после долгого марафона, он истекал потом.

От напряженных усилий лицо Махмута не только блестело испариной, но и побагровело.

– В «лунтанях», – ответил он, смахивая пот со лба.

– Что это такое?

– Кирпичные европейские дома, которые строились в конце девятнадцатого века. Дома стоят близко друг к другу, а стены, окружающие каждое такое скопление, сооружены на китайский манер. «Лунтани» возводились по старинному придворному китайскому образцу – много зданий внутри одной стены. Здания соединены между собой дорожками.

– Точнее, переулками.

– Вы заметили? Верно, в данном случае это именно так. Европейцы сообразили, что, вытесняя китайцев из концессий, они несут убытки. Поэтому они построили «лунтани» и сдавали их внаем китайцам, как правило, самым богатым. Все коренные шанхайцы когда-то жили в таких домах, и около сорока процентов живут до сих пор. Во Французской концессии эти кварталы – самые населенные. Порой один двор занимает целая семья либо группа выходцев из одной деревни.

Смит услышал звук. Он обернулся в тот самый миг, когда кто-то закрыл отверстие, через которое они попали в комнату, вставив в него точно совпадающий по форме кирпичный блок.

– Теперь с другой стороны отверстие практически незаметно, – объяснил Махмут.

Смит был искренне изумлен:

– Что это за место, черт побери?

– Явочный дом. Хотите есть?

– Готов проглотить императорский дворец.

– А я с унынием вспоминаю крабов, которых мы бросили в отеле. – Махмут открыл дверь, и они вошли в следующую комнату с длинным столом, печью и холодильником. Махмут начал открывать холодильник, но его рука замерла на полпути.

Смит тоже уловил этот звук.