Ко времени моих слёз
Шрифт:
Арсений раскачался, сделал один оборот, второй и… сорвался. Причем сорвался в нижней точке маха, когда ноги были прямые и шли в пол. Никто из товарищей ничего сразу не понял, все подумали, что он просто соскочил с турника. Но Арсений ударился пятками – прямыми ногами, не успев спружинить – так сильно, что мгновенно потерял сознание.
Очнулся он уже в машине «Скорой помощи».
Нет, ноги он не поломал, но раздробил мениск левой коленной чашечки.
Месяц провалялся в местной родомльской больнице, где ему делали пункции, выкачивали
О чем он только не передумал, лежа в палате и с тоской наблюдая, как больные – кто имел здоровые руки и ноги (в больнице были и другие отделения, не только хирургическое) – играли на свежей травке в волейбол. Самая страшная мысль была – остаться на всю жизнь калекой, ходить с прямой ногой! Однако он старался не кукситься, храбрился, много читал, готовился к экзаменам и мечтал выздороветь. Плакал он только по ночам, в подушку, чтобы никто не видел, да и то редко.
Операцию по удалению отколовшихся частей мениска ему делал знаменитый на всю область хирург. Это был крупный, громогласный, уверенный в себе человек. От него исходила волна такой жизнерадостности, что заражались все больные.
– Будешь не только ходить, – пробасил он авторитетно, – но и бегать, и в футбол играть.
Операция прошла успешно, под общим наркозом, так что боли Арсений не почувствовал. Вообще ничего не почувствовал. Зато настрадался после операции, когда начал отходить наркоз. И все же он выдержал все, в том числе приступы отчаяния, от которых хотелось биться головой о стену.
Его выписали двенадцатого мая. И он, как был – в черных сатиновых шароварах, в черной футболке и полукедах, отправился на вокзал, не захотев провести в стенах больницы ни одной лишней минуты.
Денег у Арсения хватало только на билет на электричку: от Мурома до Родомля надо было ехать шестьдесят километров любым транспортом, но лучше всего электричкой. Однако, увидев продавщицу с пирожками, он не удержался и купил на все деньги три пирожка с ливером и бутылку лимонада.
Господи, до чего же вкусными были эти пирожки! Ничего вкуснее Арсений в жизни не едал!
Ехал домой он без билета, не зная, что скажет контролерам, если те зайдут в вагон. Но ему повезло, контролеры так и не появились. А дома поднялся переполох, когда Арсений, бледный, худой, с пакетом книг в руке, в домашних сатиновых шароварах и футболке, переступил порог…
Арсений Васильевич провел ладонью по лицу, потянулся, посмотрел на часы: пора вставать, завлаб, собираться на работу.
А экзамены он тогда сдал неплохо, чуть-чуть не дотянул до серебряной медали. Подвели три четверки: по биологии (оценка была поставлена еще в восьмом классе молоденькой учительницей, которая воспринимала поведение Арсения и его дружка Вовки Плясунова как вызов, хотя они ничего дурного не имели в виду,
Зарядка, более длительная, чем обычно: мышцы требовали нагрузки, что уже начинало восприниматься как нормальное явление.
Легкий завтрак: яичница, кофе, бутерброд с сыром. Есть не хочется, просто дань традиции, привычка. Не попробовать ли пару деньков вообще не есть? Ради любопытства? Так сказать, полечиться голоданием?
Он почистил сковороду хлебом, поставил в раковину. Сковороду подарила ему дочь – «знаменитую» «Тефаль»: не пригорает, и мыть удобно, ничего отскребывать не надо.
Арсений Васильевич усмехнулся, вспомнив рекламный слоган известного юмориста: «Тефаль», ты всегда думаешь о нас. И мы уже начинаем понимать, что именно ты о нас думаешь».
Звонок в дверь.
Кто это, елки зеленые? Неужели сосед, с утра пораньше опохмелиться захотел? Не повезло мужику на старости лет, не с кем поговорить, вот он и наведывается чуть ли не каждый день.
Арсений Васильевич открыл дверь.
Не сосед. Двое мужчин, один в штатском, постарше, второй милиционер – лейтенант, помоложе.
– Извините за вторжение, – вежливо сказал лейтенант, коснувшись околыша фуражки. – Я ваш участковый, лейтенант Семенченко. Мы бы хотели задать вам пару вопросов.
Арсений Васильевич прогнал возникшее ощущение взгляда в спину, сделал жест рукой: проходите. Но в гостиную никого не пригласил, остановился в прихожей.
– Простите, я тороплюсь на работу. Слушаю вас.
Лейтенант заглянул в тетрадочку, которую держал в руке:
– Вы Арсений Васильевич Гольцов, так?
– Так точно.
Мужчина в штатском, широкоплечий, краснолицый, с шелушащимся от загара носом, улыбнулся:
– Вы отвечаете как офицер.
– Я офицер, – пожал плечами Арсений Васильевич.
Штатский посмотрел на милиционера. Тот кивнул:
– Бывший, капитан в отставке.
– Бывших офицеров не бывает, – качнул головой Арсений Васильевич. – Я служил срочную на Дальнем Востоке в зенитно-ракетных войсках. Люди бывают разные, некоторые и в армии остаются сугубо гражданскими лицами. Я – офицер.
Гости переглянулись.
– Да, конечно, – пробормотал участковый. – Собственно, мы вот по какому вопросу. Вчера вечером в вашем дворе был найден автомобиль, серая «Лада-70». Вы случайно ее не видели?
Сердце екнуло. Арсений Васильевич вспомнил слова Максима о том, что за ним следят. Причем две команды. Одна из них имела ту самую машину – серую «семидесятку».
– Нет, не видел. А что?
– В ней были обнаружены трупы молодых и не очень молодых людей без документов.
В воздухе повисла пауза.