Ко времени моих слёз
Шрифт:
Через сорок минут вертолет снизился и сел на окраине Серпухова.
Погода благоприятствовала десанту и здесь: тучи висели низко над городом, моросил дождь, видимость была почти нулевой.
Датой рождения Серпухова считается тысяча триста тридцать девятый год, когда он был впервые упомянут в завещании Ивана Калиты. Со второй половины шестнадцатого века, после постройки белокаменного кремля, город становится важнейшей крепостью на южных границах тогдашней России. С тех времен сохранились многие памятники старины, в том числе остатки древних стен на кремлевском холме,
Автопредприятие № 17 располагалось на месте старой ситценабивной фабрики, где до этого стояли хозяйственные лабазы купца Зосимы Серпуховского, а еще раньше – подземные пыточные камеры царского наместника Ставровича. Арсений Васильевич полагал, что пыточные камеры – это легенда, но Расен откуда-то достал самые настоящие чертежи камер, подземных коммуникаций и остального хозяйства автопредприятия, пришлось только пожать плечами, соглашаясь с есаулом, который и предложил подобраться к базе Системы по древним ходам и пещерам. У Арсения Васильевича родилось сомнение, что рискованное мероприятие сорвется, если ходы окажутся заваленными, замурованными или охраняемыми, но командир ратников усач Батог с добродушной усмешкой проворчал: нам лучше всего удаются предприятия невыполнимые, – и Гольцов не рискнул высказывать свое мнение вслух.
Отряд РРР ждали машины: темно-серая «Волга» и черный «Фольксваген Туарег». Расселись по машинам, двинулись в путь.
Дождь усилился, сокращая и без того плохую видимость, впереди колыхалась сизая пелена, по бокам мелькали размытые силуэты деревьев, редких строений и еще более редких машин. Но водители знали дорогу как свои пять пальцев и ни разу не замедлили скорость, не спросили, куда надо ехать.
Миновали кремль с громадой Троицкого собора, потом Серпуховской краеведческий музей, свернули к реке, попетляли по узким улочкам и остановились у глухого забора из высоких бетонных плит.
– Приехали, – сказал Расен будничным тоном, посмотрел на спутника. – Ты готов?
Арсений Васильевич, давно настроившийся на манипулирование энергопотоками, кивнул.
– Выходим.
Вылезли из машины под непрекращавшийся дождь.
Арсений Васильевич огляделся с недоумением, не увидев никого из сопровождавших их ратников.
– Они уже в колодце, – подсказал Расен, угадывая мысли Гольцова.
Только теперь Арсений Васильевич разглядел загороженное бортом «Туарега» отверстие канализационного люка.
– Сюда?
Расен вместо ответа полез в люк.
Арсений Васильевич вынужден был последовать за ним.
В нос ударили запахи гнили, испражнений, нечистот и медикаментов, будто по дну канализационной трубы стекали отходы и вода какой-то больницы. Однако труба оказалась почти сухой, хотя вонь от этого меньше не стала. Вверху звякнула задвигаемая крышка люка, стемнело.
Впереди вспыхнул фонарь, освещая чьи-то ноги в сапогах.
– Пошли, – сказал Расен негромко, направляясь в ту сторону. – Труба выведет нас к автобазе.
Арсений
Высота трубы не позволяла идти во весь рост, приходилось сгибаться и двигаться на полусогнутых ногах. Ратники шагали практически бесшумно, как и есаул. Арсений Васильевич сначала цеплялся за разный мусор, скрипел песком и обломками бетонных плит, потом приноровился и тоже перестал шуметь.
Отшагали двести метров, поднялись по скобам колодца к люку. Задержались на минуту, пока спецназовцы обеспечивали безопасный выход группы на поверхность. Расен тронул спутника за руку, шепнул на ухо:
– Твоя очередь выходить на сцену.
Перед глазами Арсения Васильевича развернулась знакомая картина энергоинформационных связей данного района: серый фон, темные сгущения зданий, строений, сооружений, сеть более светлых прожилок – линий электропередачи, множество ярких точек – бытовые приборы, работающие электроплиты, телевизоры, двигатели автомашин, и пульсирующие колечки и звездочки – ауры живущих здесь людей. Вместе с тем другая часть мозга превратилась в своеобразный объемный биолокатор, отразивший ту же картину в ином диапазоне волн и цветовых сочетаний. Теперь Арсений Васильевич мог мысленно-волевым усилием подключаться к мыслесферам других людей и ощущать их настроение и намерения.
– Что? – коснулись уха губы Расена.
– Все в порядке, – так же тихо ответил он. – Максим и Марина здесь, в одном из подземных бункеров. Их охраняют четверо, с оружием. Еще четверо дежурят на втором подземном этаже. На первом – монитор службы контроля, шестеро в разных помещениях. На земле людей побольше, но только трое или четверо из них вооружены.
– Где эти трое?
– Все-таки четверо… там такое длинное здание – ангар с машинами, в торце – подсобное помещение, из которого есть ход вниз, под землю. И не один, по-моему, там еще лифт. Плюс телекамеры и лазеры.
– Ясно. – Расен выдвинул усик рации из воротника куртки (Арсений Васильевич видел его совершенно свободно, как днем, несмотря на полную темноту колодца). – Батог, ангар тридцать румбов на север, четверо комбатантов, лазерно-телекамерный контроль.
Ответа Арсений Васильевич не услышал, а Расен не стал сообщать, что сказал ему командир спецгруппы.
Прошла минута, другая… пятая…
– Пошли, – уже нормальным голосом – не шепотом – проговорил есаул. – Ребята вскрыли сейф.
По-видимому, это означало, что десант РРР обезвредил охрану секретного входа на базу Системы.
Они вылезли из люка под дождь, перебежали небольшую площадку с бензовозами, вошли в открытую дверь огромного деревянного строения, напоминающего барак. Свет внутри барака не горел, но это не мешало обоим ориентироваться в темноте.
Прошли ряд застывших грузовиков и подъемных кранов, приблизились к перегородке, дверь в которую была распахнута настежь. Помещение за перегородкой походило на контору: три стола, компьютеры, металлические шкафы с лежащими на полках папками, стенд с автозапчастями. Тело на полу. Рядом дыра люка.