Ко(с)мическая опера

Уэно Асия

— Я вас оставлю. — Алессандра то ли недолюбливает врачей, то ли вспоминает о неотложных делах. — Отдыхайте и чувствуйте себя как дома.

Когда шаги хозяйки дома стихают в коридоре, Амано прыгает на постель и сжимает меня в объятиях:

— Какой же ты умница! Приз наш! Я уже сделал контрольный звонок! Мы поедем на «Золотые пески»...

— Ты поедешь... И отпусти меня сейчас же! Мне больно.

— О, извини! Я так рад, что... Эй, а ты разве не хочешь весело провести время на курорте?

— Нет.

— Ну не дуйся!

Извини, что тебя доводил с этим «Пари»... Но я даже не думал, что ты найдешь способ его выиграть!

— Прекрати прыгать по постели! Меня укачивает.

Амано слегка утихомиривается, но голубые глаза разгораются еще ярче.

— Слушай... А если ты не поедешь, могу я...

— Взять мой билет? Конечно.

— Здорово! Я смогу кого-нибудь пригласить. Ты совсем меня не слушаешь!

— Ой, прости! У меня все тело болит, и я еще должен глохнуть от твоих восторженных воплей? Нет уж! «Пари» выиграно? Выиграно! Так что оставь меня в покое!

— Наедине с милой хозяйкой? — ехидно щурится Амано.

— Даже если и так, то что?

— Она тебе понравилась?

— Тебе-то что за дело?

— Мо влюбился! Об этом надо поведать всему миру!

— Ах ты... — тянусь в его сторону в надежде схватиться за полу халата, но мой напарник резво выходит из зоны досягаемости, и я сваливаюсь на пол. Хорошо еще, что прикроватный коврик мягкий и пушистый...

Свежие синяки падению не рады и начинают ныть с новой силой.

— Я тебя когда-нибудь покалечу!

— Сначала сам выздоровей! — нагло ухмыляется Амано, но подойти поближе все же не решается.

— Что-то случилось? — Алессандра возвращается и всплескивает руками: — Вы хотели встать и упали? Разрешите, я помогу!

— Пусть лучше помощью занимается тот, кому это положено, — сухо бросаю я. Сэна, недовольно сморщившись, поднимает меня на ноги и получает удар под колено, от которого неразборчиво ругается.

— О простите, доктор... Я так неловок...

— Ничего, ничего! Я привык.

— Что это за госпиталь посреди дома?

Со стороны дверей раздается низкий, слегка простуженный голос того самого тембра, перед которым не может устоять ни одна женщина.

Алессандра бледнеет и оборачивается. Оборачиваемся и мы.

На пороге стоит мужчина примерно нашего возраста, тонкий и жилистый. Такой же смуглый, как донна Манчини, и кареглазый. Собственно, в чертах лиц у них есть что-то общее, словно они родственники. И... Почему его лицо кажется мне смутно знакомым?

— Гай, пожалуйста, вернись к себе.

— С какой стати? Ты тут веселишься, а я должен сидеть взаперти? Не пойдет, кузина!

Кузина? Гай? Упс... Этого не может быть... Это неправда! Я так не играю.

Брюнет, появившийся на пороге спальни, судя по всему, и есть тот самый Гай Тоцци, который не так давно во время ограбления почтового экспресса застрелил двоих охранников. А потом благополучно испарился из-под стражи. Ну дела... Так вот почему

для «Пари» было выбрано такое нелепое на первый взгляд условие: начальству нужно было установить, не скрывается ли преступник в доме своей родственницы. А поскольку официально прийти с обыском нельзя — учитывая положение Манчини, никто разрешения не даст, — решили провернуть все в виде игры.

Судя по замершему рядом со мной Амано, ему в голову пришли примерно те же мысли. Пришли и остались, потому что мой напарник потянул руку к кобуре... Ой, простите: к тому месту, где обычно висит кобура, но ведь сейчас он изображает из себя врача, а не офицера.

Цепкий взгляд Гая отметил рефлекторное движение подозрительного медработника (черт, да он же видел Амано — пусть мельком, но зато в таком же прикиде!), и мгновение спустя на нас уже смотрело дуло «мармона» армейского образца. Очень неприятная машинка, надо заметить: линия прицеливания длинная, точность попаданий высокая, импульс накрывает участок диаметром не менее дюйма.

— Вы кто такие?

— Мы... — Ну и что сказать? Амано замолкает на полуслове, внимательно следя за твердой рукой Гая.

— Что вы здесь делаете?

— Выигрываем пари, — спешу ответить я.

— Какое еще пари?

— Видите ли, сэр... Мы с ребятами поспорили, что попадем в дом госпожи Манчини... И что-нибудь отсюда унесем. Здесь же столько дорогущих вещичек!

— Воришки... — Гай слегка успокаивается. Значит, мой напарник остался неузнанным... И то радость. — Понятно. И на много поспорили?

— На полторы тысячи кредитов — все наши сбережения.

— Вот как... Боюсь, парни, вы не получите свой выигрыш.

— Почему, сэр?

— Я не могу вас отпустить.

— Но...

— Вы можете проболтаться, что видели меня. А мне это не нужно.

— Сэр, да мы ни в коем разе...

— Сандра, ты разрешишь нам воспользоваться подвалом?

— Гай, не надо... — В золотистых глазах стоят слезы.

— Не волнуйся, я быстро. Шагайте вперед, оборванцы!

Это-то нам и надо. Положим, из меня боец никакой — ни сейчас, ни вообще, а вот Амано — это да! Смена дислокации, прыжок, удар — и они уже катятся по ковру. Один выстрел разбивает китайскую вазу на столике, другой прожигает в балдахине над кроватью приличную дыру. Но все заканчивается тем, чем и должно, — довольным заключением моего напарника:

— Вы арестованы!

Алессандра сидит, положив руки на колени, и даже не пытается вытереть слезы: прозрачные капельки стекают по смуглым щекам и оставляют влажные пятнышки на тонком полотне блузки.

— Донна Манчини, пожалуйста, успокойтесь...

— Я совершенно спокойна, детектив. — Голос звучит холодно. Почти мертво.

— Мне очень жаль, что пришлось задержать вашего брата, но...

— Он преступник? Я знаю.

— Вы сознательно скрывали его от правосудия?