Ко(с)мическая опера
Шрифт:
— У тебя дома что, халата нет? Самого обыкновенного.
— Нет!
— А в чем же ты тогда по квартире гуляешь? — любопытствую я. Нет, похоже, без булавок не получится.
— Ни в чем!
Кажется, меня сейчас стукнут.
— Не ожида-а-ал... Смелый выбор! А уж как гостям, наверно, нравится. — Ну как не съязвить на такой ляп? Морган осознает сказанное, и его щеки мгновенно наливаются алой краской. Хорошо гармонирует с лепестками сакуры на шелке, однако!
— Я хотел сказать, отцепись! Что есть, в том и хожу! Какое твое дело?
— Сиротинушка... Так и быть! Надо будет порыться в старом тряпье:
— Ты... Ты!
Негодование Кейна вступило на новый этап своего развития. Этап, на котором...
— А ну не смей драться: кимоно испортишь! — Угрожающее шипение с моей стороны, похоже, кое-кому уже до лампочки, и я на всякий случай незаметно отодвигаюсь. — Все, мир! Сейчас последнюю булавочку заколю — и ладушки. Морган, ну не злись, я ж любя! Я тебе новые треники подарю, хочешь?
— Амано...
Пауза. Кажется, Мо сражается с последними сомнениями относительно здравомыслия намеченного мероприятия. Причем борется на стороне самих сомнений. Ну уж нет! Никаких поворотов на полпути!
— Ну что? — ободряюще спрашиваю.
— Амано!
— Да в чем дело? — топаю в нетерпении.
— Слон! Сойди с моих вещей!
Опс... Гляжу под ноги. Нехорошо. А впрочем, сам и побросал, когда я принялся... Гм. Да, как ни крути, а нехорошо.
— Возьмем с собой, кинем дома в машинку: к уходу сухие будут и выглаженные, — пытаюсь оправдаться я.
— Я не собирался идти по улице так! — Морган безутешен.
— Брось ты! В гостях переодеваться невежливо. Можно подумать, ты стесняешься пройтись по городу в яркой красивой вещице?
— А навязывать другим свою культуру вежливо?
— А кто навязывает? — оглядываюсь по сторонам. — Никто. Сам же сказал, что тебе нравится. Или ты полагал, что Тами подарила тебе такое чудо, чтоб на стену повесить и любоваться? Не видел я, конечно, твоего интерьера, но интуитивно чувствую: нет, не впишется!
— Да я даже не смогу в этом нормально передвигаться!
Ну, наконец, сдался!
— Так я научу! Смотри! Главное — не пытаться шагать слишком широко: подол порвешь или, хуже того, развяжется и...
— Дай я переоденусь обратно!
Кто-то явно передумал. Ну уж нет.
— Она грязная. Фу. Пожамканная. Будто волки терзали. — Брезгливо беру двумя пальцами нечто, скорее всего, рубашку, и демонстративно морщу нос. Нет, ну не все так плохо, конечно, но иногда невредно и преувеличить. — Давай выбросим каку?
— Я т-те выброшу! — Несмотря на мое сопротивление, одежда возвращается к законному хозяину. — А кто ее такой сделал, а? Кто, я спрашиваю? — Удар тряпичным жгутом по моей пояснице.
— Я заглажу свою вину! — взвываю я. — Милый, я больше не буду! — Еще удар. Я начинаю ржать уже истерически, поскольку представляю, как это смотрится со стороны. Барбары на нас нет. — Дорогой, прости меня, я больше не буду, и вообще, ты неподражаемо выглядишь в этих лепесточках, правда-правда!
Морган уже тоже не может сохранять серьезность. Да как ее тут сохранишь?
— Уж что неподражаемо, это точно! — Интонации слегка ядовиты, но голос в целом спокоен. Слабый шлепок — и избиение сходит на нет. — Ладно, постираешь все сам. Слышишь? И еще раз: как в этом ходить, не падая?
...Одного сестрица не учла. Обувь. Ни таби [11] ,
11
Таби — национальные, как бы объяснить попроще, носки-варежки. Это значит, что большой палец отстрочен отдельно.
12
Гета — последний писк моды на платформенную обувь, раздающийся со Средневековья до наших дней. Деревянная подошва с двумя высокими подставочками (очень удобно, если на улице прорвало канализацию!), крепится наподобие сланцев. С непривычки чистые ходули!
— Ничего. — Я в который раз хватаю Мо за руку, не давая споткнуться. — У порога снимешь. Уж босиком-то ты ходить сумеешь?
— Я уже ни в чем не уверен!
— Да ладно, освоишься. Чай, не на смотрины едем.
Судя по тревоге, проскользнувшей в серых глазищах жертвы национальных традиций, эта мысль уже приходила ему в голову. Так-так...
— А что, может, моя сестренка тебя и присмотрит. Почему бы и нет? Давно пора. А то я уж переживать начинаю за вас двоих.
— За себя переживай!
— А я что? Я младше, мне еще рано... хотя минуточку: а как же наше свадебное путешествие на корабле? Помнится, тортик тебе даже понравился. — Я незамедлительно получаю тычок под ребра. Таксист косится на нас с сомнением.
— Веди себя прилично, дорогой, а то нас высадят!
Кто бы мог подумать, что существо, способное так больно пинаться, может говорить с таким нежным ангельским укором?
— Ах ты, лицемер! — возвращаю удар обратно. Тоже исподтишка. Как дети малые... — Я же о тебе радею, сердешный!
— Да ни за кого ты не радеешь, — отмахивается Морган. — Ни за меня, ни за себя. И за Тамико тоже, будто я тебя не знаю.
А вот и не знаешь! Любого брата волнует, может ли его сестра на кого-то опереться или нет. И неважно, сильная она или слабая. Старше или младше. Все равно. Другое дело, что лично я уже давно научен горьким опытом не лезть в дела Тамико. Открыто. Но уж поверьте, я всегда знаю, кто ее пассия на настоящий момент времени.
Касательно Моргана: едва ли ему что-то светит. И почему-то меня это даже не печалит. Наверно, они слишком откровенно не подходят друг другу. Тами... Тами не любит властных мужчин, но презирает слабовольных. А золотой середины, относительно ее сверхдоминантного характера, по-видимому, не существует. Парень, который сильнее ее, никак не меньше чем тиран. А более слабый удостаивается со стороны моей разборчивой сестрицы лишь пренебрежения. С равными же она соревнуется. Здорово, правда? Каким бы ни был мой напарник, все равно не подойдет. Гм, что-то я углубился в психологию совместимости.