Княжна
Шрифт:
Держа руки вытянутыми, напряглась, вытягивая себя в дрожащую струну. Пусть услышит!
Черный силуэт шевельнулся, отделяясь от черного кривого ствола. И она увидела, как открываются глаза на черном лице.
«Ну же!»
Тяжело опираясь ладонями о черную тень, Нуба встал на колени, поднимая голову. Стал похож на большого исхудалого зверя, и Хаидэ, не переставая дрожать в усилии, вплела в память о весеннем ручье — другую память: о морском берегу, на котором сидела, кутаясь в старый плащ, а Нуба, рыча и кривляясь, скакал перед ней, падая на четвереньки, чтоб развеселить, метался,
«Я все помню, раб мой, мой друг и любимый, мой черный!»
Медленно распрямилась одна нога, вторая и, придерживая рукой ствол, Нуба встал, пошатываясь. А память Хаидэ, вплетаясь в сон, бежала, подхватывая по пути розные воспоминания, прижимала их к груди, ссыпала в широкий подол. Вот они вместе на Брате, Нуба в мягком седле и она впереди него, откидываясь на широкую грудь, смеется, щуря глаза от встречного ветра. Ветер пахнет степью и близким морем и ничего, что Теренций потом обругает Фитию, — они все равно убежали и весь день носились по дальней степи, обхлестав колючими кустами босые ноги…
Широкое лицо с ввалившимися щеками треснуло неуверенной улыбкой. И Хаидэ улыбнулась тоже, не отводя глаз от заросшего серой щетиной мужского лица. Сердце стучало, купаясь в жалости к нему — огромному и худому, как ярмарочный медведь, забытый пьяным хозяином-бродягой.
«Ты голоден и тебе надо попить…»
Вытянутые руки болели, дрожа. Последние капли утекали через ослабевшие пальцы. Но Хаидэ смотрела на Нубу, заклиная того сделать, что нужно. И он, отделившись от черной тени, вышел на раскаленный песок дня. Вытянул руку и, шевеля губами, обратил лицо к белесому пятну солнца.
Черной точкой парящий в небе ястреб наклонил маленькую голову, услышав зов. Острые глаза показали картину внизу, далеко от его полета: посреди красных барханов кривое дерево смерти, под которым нельзя укрываться живым. Высокая черная фигура рядом с изломанной тенью от сухих ветвей. И поднятая в птичьем приказе рука. А поодаль, в дрожащем размытом пятне миража — перетекающая светлой водой женская фигура, не отсюда, решил ястреб, взмахивая крыльями и отправляясь выполнять приказ, — чужая фигура, но это она принесла в горстях силу, для черного.
Пискнул, прощаясь с короткой жизнью, маленький водяной заяц, когда ястреб упал в тростники и ударом клюва пробил круглую голову. Повисло, обмякая, толстое тельце, покрытое мокрой короткой шерстью. И, мерно взмахивая крыльями, ястреб сжал лапы, чтоб не выронить добычу и полетел обратно.
Хаидэ опустила затекшие руки только тогда, когда из выгоревшего неба выросла быстрая тень, швырнув в протянутые широкие ладони мертвую тушку, еще не успевшую обсохнуть. Большой рот на черном лице раскрылся, перекусывая заячью шею. Ястреб обиженно вскрикнул и исчез, быстро взмахивая крыльями, торопясь уйти. А Нуба, вытирая измазанные кровью щеки, нашел взглядом Хаидэ и кивнул, прижимая к груди костлявую руку. Она смеялась торжествующе и плакала, не замечая слез на щеках. Вода, крутясь, уходила, отпуская ее щиколотки и песок, шипя, высыхал, покусывая кожу.
— Нуба! — крикнула спеша, чувствуя, как сон редеет, размывается и тоже утекает неслышной водой, — Нуба! Ты мой, навсегда! Скажи мне это! Скажи
Сжала кулаки, впиваясь ногтями в кожу ладоней. Не отрываясь, смотрела, как бледнеет, оставаясь во сне, черное лицо. Нуба, поднимая над головой руки, оскалился. И впервые она увидела, как в унисон мысленному голосу раскрылись, произнося слова, толстые, обметанные трещинами губы:
— Я твой черный, княжна! Нам с тобой еще…
— Нуба! — закричала она, теряя его лицо и голос, — Нуба!
Мгновенно проснувшись, выброшенная на поверхность сна, села на постели, скидывая на пол сбитое покрывало. Собственный крик звенел в ушах, колотилось сердце. Мератос, сидевшая на корточках у занавеси входа, вскочила, испуганно хлопая сонными глазами.
— Подать воды, госпожа? — кинулась к столу, неловко сдвигая посуду, загремела бронзовым кубком.
— Что? — Хаидэ огляделась. Подобрала ноги, одернула подол рубашки, под быстрым и острым взглядом девочки. Та, кланяясь, поднесла кубок с водой, приправленной ягодным соком.
— Ты вдруг кричала, светлая госпожа…
— Что я кричала? — Хаидэ взяла кубок, удивляясь, что руки, которые она так долго держала вытянутыми до резкой боли в мышцах, не дрожат. И голос чистый и уверенный.
— Просто кричала. Вот так — ааа! — Мератос сделала радостное и одновременно хищное лицо, свела короткие бровки в воинственной угрозе, — что-то снилось тебе, моя госпожа, да будет Нюкта добра всегда и навевает только светлые сны.
— Не помню. Верно, я охотилась во сне, — отпив большой глоток, Хаидэ откинулась на подушки, возвращая кубок девочке, — на речного зайца, — предположила и рассмеялась.
— Фу, они противные, мокрые, — девочка старательно передернула плечами. Унесла кубок на стол и Хаидэ, заметив, как та с любопытством поглядывает, потянулась, взбивая ногами покрывала. Наверное, девчонка слышала, как она звала Нубу. Ну и пусть. Он остался там, в чудовищной красной пустыне без воды, но уже не один. Хаидэ стала сильнее, и сумела об этом сказать ему. А отнять у нее сны не может никто. Даже если Мератос наябедничает Теренцию.
Она покраснела, когда память о прошедшей ночи свалилась на нее узорчатым покрывалом. И снова рассмеялась, ощущая, как, покалывая и щекоча изнутри, бродит в ней новая сила. Ее тело, будто было разорванным и вдруг стало собираться, склеиваясь в единое целое, соединяя куски и сращивая швы. Для этого нужно было лечь вечером и ждать, в беспокойстве и страхе, когда ее муж придет и возьмет ее, впервые по-настоящему? Теперь она целая? Такая, как надо?
Хаидэ откинулась на подушки, закрыла глаза. Новое сильное тело требовало внимания, как внезапный и жданный подарок. Хотелось ходить вокруг, трогая и восхищаясь, проверяя пальцами бывшие рваные швы, что срослись, привыкнуть к тому, что это — новая Хаидэ, и понять, точно ли это она. И вся ли?
— Моя госпожа, ваш Техути… — слова повисли в теплом воздухе и Хаидэ, не открывая глаз, знала — девчонка цепко следит, как отзовется тело и лицо госпожи названному имени.
— Что Техути? — спросила ровным голосом, не открывая глаз, вытягивая перед собой руки и слушая больше, как гудят напряженные мыщцы, чем ожидая ответа.