Князь Рус
Шрифт:
– Таковы наши законы…
– Плевал я на ваши законы, – бросил Рус грубо. – Когда я их получу обратно, то их распнут так, чтобы видели все. Дабы помнили, что умирать надлежит с оружием в руках! Как завещано нам богами. Когда их доставят?
Нахим оглянулся:
– С минуты на минуту! Умоляю, смени гнев на милость. Не убивай своих несчастных пленников. Это не добавит тебе славы.
Рус оглянулся. Сова уже поставил двоих на колени в дорожную пыль, вытащил меч. Пленники покорно склонили головы. Оба шептали молитвы.
– Жалкий народ, – пробурчал
Он помахал Сове. Тот задержал над головой меч, смотрел исподлобья. Рус крикнул:
– Пусть идут.
– Без обмена? – не понял Сова.
Рус повернулся к Нахиму, тот смотрел непонимающе. Второй иудей стискивал челюсти так, что желваки едва не прорывали сухую кожу. Рус слышал, как он дышит тяжело и часто, будто вот-вот бросится на захватчиков.
– Слушай, – сказал Рус веско, – мы отдаем ваших людей сейчас. А вы, когда соберете наших, приведите их сюда и просто отпустите. А то и вытолкайте в шею из ворот.
Нахим оглянулся на далекую толпу соплеменников, повернулся к Русу:
– Ты доверяешь?
– Ну а как же?
– А ежели…
Рус сказал зло:
– Тогда бесчестье упадет на ваши головы.
Второй всадник что-то горячо зашептал в спину Нахиму. Рус хищно улыбнулся, показал белые острые зубы опасного зверя. Нахим, не слушая второго, всматривался в надменное лицо молодого вождя варваров.
– Мы доставим их сразу же, – сказал он торопливо. – Клянусь своей жизнью.
– Что мне твоя жизнь, – сказал Рус презрительно.
Он повернул коня, а за ним повернули и его спутники. Пленники бросились, топча один другого от счастья и страха, к Нахиму. Он выхватил нож, неуклюже резал веревки, морщился, приговаривал:
– Все, все… Беда кончилась. Они напали внезапно, мы будем умнее.
Среди пленников был плач, стоны, крики облегчения:
– Это звери!
– Они и своих не щадят!
– Мы уже не думали, что нас спасут…
– Слава милосердному Яхве!
Они бежали, обгоняя друг друга, спотыкаясь и падая, к городским воротам. Там встречали плачущие от счастья родственники, а воины потрясали топорами, кричали ликующе.
Второй всадник сказал Нахиму негромко:
– Ты не думаешь в самом деле выдать варварам их соратников?
– Еще не знаю, – признался Нахим. – Иисус, не требуй от нас, чтобы их казнили. Да, я знаю, что нет бесчестья в том, чтобы обмануть гоя. Гой не человек, клятвы перед ним не обязательны. Но что-то, что-то… сам не знаю!
– Что? – спросил Иисус люто. – Гой по нашим законам та же скотина, которой мы можем пользоваться. Как ее имуществом, так и всем, что у нее есть. Гоя можно бояться, как, скажем, разъяренного быка, тот может даже убить, нет стыда убегать от быка, но давать скоту слово чести – дико… Их надо умертвить. Все-таки это будут первые убитые варвары!
– И варвары?
– Пусть и они видят, что их ждет.
Нахим в сомнении качал головой. Они проехали ворота, створки поспешно закрылись сзади. Пленных разбирали, уводили, майдан был заполнен криками, плачем, воплями радости и горя.
– Как скажет ребе, – ответил Нахим. – Ему виднее.
– Боишься, что скифы придут в ярость? А я думаю, что они устрашатся и отступят. Они только с виду грозные как звери!
Мальчишка принял у них коней. Нахим тяжело поднялся на крыльцо. Ступеньки недовольно поскрипывали под его тяжелыми шагами.
Он перешагнул порог покоев Соломона, замер в испуге. Ребе склонился над столом, а над ним во властной позе стояла высокая и прекрасная в своей хищной красоте тцарица скифов. Она была как демон ночи, пугающая, хищная, и когда ее твердый взор упал на Нахима, он согнулся будто от удара в живот.
– Что?.. – пролепетал он холодеющими губами. – О Яхве! Разве можно так пугать? Я уж подумал невесть что.
Соломон оторвался от карты, он водил пальцем, едва подслеповато не касаясь ее носом. Глаза его были красные как у старой, больной рыбы.
– Нахим, мальчик мой. – Голос его был усталый, но в нем звучала счастливая нотка. – Боги снова сохранили тебя и вернули нам. У нас высокий гость. Это – тцарица скифов. Судя по твоему виду, ты ее знаешь. Зовут ее… зовут ее… Исфирь!
Он нарочито тянул, а когда выпалил ее имя, Нахим в самом деле едва удержался на ногах. Вот почему она с черными как ночь волосами, вот почему ее стан тонок, нос как выточен, скулы приподняты гордо, а черные как маслины глаза блещут загадочным огнем!
– Исфирь… – повторил он зачарованно. – Но у нас не было женщины по имени Исфирь. Я ничего не понимаю, ребе!
Голос был молящий, Соломон кротко усмехнулся:
– Исфирь рассказала историю, полную радости и печали. Она из другого колена. Они бежали, спасаясь, как и мы, в неведомые земли. И они жили счастливо до недавнего времени. Увы, злые народы нахлынули как потоп, поглотили их племя, истребили. А Исфирь спас от гибели, ее готовились принести в жертву, как раз самый ненавистный для нас человек!
Нахим выдохнул обреченно:
– Князь Рус…
– Он. И теперь Исфирь – его верная жена. Странно было бы, если она была бы не верна человеку, который ее спас! И который ее никогда не обижал.
Нахим сел, повесил голову.
– Ты хочешь сказать, что она не сможет помочь своему народу? Но ведь закон разрешает обманывать всякого, кто не иудей? И преступать клятвы?
Соломон покосился на Исфирь:
– Гм… Гои – не люди, преступление перед ними – не преступление. Но ежели у них так сильны законы чести, то, значит, они подчиняются этим законам. Странным, диким, варварским, но – законам! А когда законам повинуются даже цари… или вожди, как у них, то это уже не разбойники. Или не совсем разбойники.