Князь орков

Пайнкофер Михаэль

— Он наш предводитель.

— Он былнашим предводителем, — поправил его Раммар.

— Наш долг велит принести назад его голову, чтобы он мог достичь вечности после ритуала шроук-коум.

— Ритуала шроук-коум? — недоверчиво переспросил Раммар. — Ты всерьез предлагаешь тащить домой тяжелую черепушку Гиргаса только для того, чтобы сделать из нее чучело?

— Таков закон, — ответил Бальбок, пожав плечами. — Если мы не сделаем

этого, мы будем изгнаны из племени, а наше добро отнимут.

— Честно? — недоверчиво уставился на него брат.

— Так говорит закон, — ответил Бальбок.

— Тогда нам нужно отыскать эту черепушку и отнести ее домой! — вздохнул Раммар, оглядываясь на поле боя. — Вопрос только, где нам начинать поиски.

— Вон там! — сказал Бальбок, указывая на место неподалеку от опушки, где торчали воткнутые в землю штандарты орочьей своры. Знамя Гиргаса, на котором был нарисован сжатый кулак, разорванное, трепыхалось по ветру вместе со скальпами карликов и гномов, украшавших его древко.

И действительно, там они обнаружили труп Гиргаса, наполовину увязший в болоте. Это произошло потому, что на него навалилось слишком много гномов. Соответственно, труп был сильно обезображен: зеленолицые буквально разрубили и разорвали Гиргаса на куски — казалось, будто мертвеца сначала растерзал и пожрал варг, а потом, не переварив до конца, изрыгнул, и то, что осталось, растер по земле. Но Раммар изрыгал проклятия при виде трупа вовсе не поэтому: на плечах Гиргаса уже не было его головы!

Ну, ладно, бывает в пылу сражения такое, что голова отделяется от туловища. Поэтому братья принялись за поиски черепа предводителя своры. Однако, не обнаружив его и по прошествии довольно долгого времени, они пришли к выводу, что гномы, отступая, захватили голову Гиргаса с собой: башка предводителя орков была украдена!

— Будут неприятности, — высказал предположение Бальбок.

— Шнорш, — буркнул Раммар.

В переводе на человеческий язык слово больбоугобозначает поселение или деревню. Но в действительности человеческий язык передает значение этого слова не до конца, потому что больбоугоморк называет только ту деревню, в которой он родился, а все остальные деревни называются куун, то есть чужие.

Поскольку по этой причине оркам никогда не приходило в голову давать своим деревням и поселениям имена — ведь разговаривая между собой, они знали, о какой именно деревне идет речь, — то со временем это привело к большой путанице. Когда бы ни заходила речь о больбоуге, племена начинали спорить, о чьей именно родине идет речь, и были такие хронисты среди людей и карликов, которые утверждали, что поражение орков во Второй войне среди прочего объясняется тем, что никогда нельзя было точно знать, где нужно собрать войско.

Раммар

и Бальбок были далеки от подобных размышлений, когда на четвертый день после битвы в пограничных землях вернулись в ту область, где обитало их племя. Еще издалека они учуяли запах гниения, витавший над пещерами и ассоциировавшийся для всякого орка с уютом. А учуяв еще и запах свежетушеной человечины, Бальбок и вовсе почувствовал себя дома.

— Наконец-то! — сказал Раммар, сворачивая в ущелье, на отвесных склонах которого располагались пещеры и домики больбоуга. — Для начала я хочу как следует глотнуть кровавого пивка, а потом завернусь в гниющую листву в нашей пещере и буду несколько дней спать.

— Да, — негромко ответил Бальбок. — Если нам позволят.

— Что такое? Ты опять за свое? — Раммар раздраженно покачал головой. — Сколько тебе говорить, что беспокоиться не о чем. Я уж как-нибудь растолкую Грайшаку историю с головой Гиргаса.

— Но закон говорит…

— Мне все равно, что там говорит закон. Гномов было больше, а головы Гиргаса после битвы не было на месте. И что нам было делать? Быстренько новую вырезать?

— Но закон…

— Да прекрати же ты наконец! — набросился Раммар на брата. — Если ты еще раз что-нибудь скажешь про закон, я убью тебя голыми руками, ты меня понял?

— Да.

— Очень хорошо. Ты просто молчишь и предоставляешь мне слово, уразумел? Тогда все будет в порядке, вот увидишь.

Бальбок уже не спорил, и Раммар посчитал, что дело временно улажено. Он гордо поднял вверх штандарт своры (точнее, то, что оставили от него гномы) и понес его по скалистой дороге в ущелье. По обе стороны узкой тропинки возникли мрачные фигуры — воины, охранявшие вход в больбоуг, и выставили вперед свои сапараки.

— Эй, вы там! Какой пароль?

— Уничтожай, — небрежно ответил Раммар. — Но почему ты спрашиваешь, Ленивый? Что, не узнаешь нас? Я — Раммар, а это — мой брат Бальбок.

— Не знаю я, кто ты такой! — недовольно проворчал капитан стражи. — Не могу же я знать в харю всех, живущих в больбоуге. А что это с вашим штандартом? И где ваш предводитель?

— Мертв, — просто ответил Раммар. — Гномы.

— А где вы дели его голову? Закон говорит…

— Знаю я, что говорит закон, — вздохнул Раммар и укоризненно взглянул на Бальбока, как будто это он допустил этот разговор. — Просто пропустите нас, мы пойдем к Грайшаку и объясним ему ситуацию.

— Вы точно этого хотите? — Капитан поднял бровь над единственным оставшимся глазом — второй он потерял в битве. — На вашем месте я бы как следует подумал. Грайшак в этом деле шуток не понимает.

— Я тоже! — недовольно проворчал Раммар, и стражники отступили, пропуская их. Братья спустились по выдолбленной в скале лестнице и очутились в своей деревне.