Княгиня
Шрифт:
Кларисса была вне себя от охватившего ее счастья.
— Это… это чудесно! Просто великолепно! — Девушка не могла подобрать слов, чтобы выразить свой восторг. — От души благодарна вам, кавальере! Вы… вы — ангел!
Даже не отдавая себе отчета в том, что делает, девушка приподнялась на цыпочки и чмокнула его в щеку.
— Княгиня!.. — ахнул Лоренцо.
Только прочитав на его лице крайнее изумление и радость, Кларисса сообразила, что натворила. Как это могло произойти? Как могла она, поддавшись чувствам, позволить себе подобную несдержанность? Где был ее разум? Если бы Олимпия сейчас увидела ее!.. Девушка устыдилась, будто нашкодивший ребенок. Что проку от темного платья и строгой прически,
— Я… я прошу прощения, — пролепетала Кларисса. Щеки ее окрасил румянец стыда.
Темные глаза участливо смотрели па нее, рот растянулся в улыбке.
— Если молитвы ваши восхитительны, то ваш способ благодарить восхитительнее во сто крат.
Не успела девушка и слова сказать, как Лоренцо привлек ее к себе и страстно поцеловал.
Клариссе показалось, что она подхвачена и унесена прочь стремительным водоворотом. Она чувствовала на губах губы Лоренцо, кожей ощущала его разгоряченное дыхание, сильное тело, прижавшееся к ней. Она была во власти неведомого ей чувства — ощущения энергии и нежного томления в груди, неизъяснимого восторга и упоения, — она словно возносилась на небеса, и ради того, чтобы продлить хоть на миг это чувство, Кларисса готова была даже принять смерть.
— Пусть мир хоть завтра рухнет в преисподнюю, — шептал Лоренцо, — я все равно не окажусь в проигрыше: теперь я понял, что есть высшее счастье.
Сколько же времени успело миновать, пока губы их расстались? Секунда? Вечность?
Когда Кларисса, открыв глаза, увидела перед собой это лицо, его лицо, ее обуял ни с чем не сравнимый, сияющий всеми цветами радуги восторг.
— Теперь я знаю, кто ты, — сказал он. — Ты — Ева, женщина, которую Бог создал первой. Клянусь небесами и всем, чем пожелаешь, Кастелли получит Сапьенцу — она его! Все дворцы, все соборы и церкви пусть будут его, лишь бы я мог вечно держать тебя в своих объятиях.
Внезапно из-за двери послышались голоса, вернувшие Клариссу на землю.
— Пресвятая Мать Богородица! — испуганно произнесла княгиня, вырываясь из объятий Лоренцо. — Уходите, пожалуйста!
В мгновение ока Лоренцо подхватил с пола упавшую вуаль Клариссы и умчался. Девушка поспешно оправила на себе платье и подошла к скамейке. Опускаясь на колени, она задыхалась, ей казалось, что корсаж не выдержит и вот-вот лопнет. Кларисса снова перекрестилась и стала смотреть на алтарь.
Несчетное число раз она видела перед собой этот рельеф над дарохранительницей, но только сейчас разобрала изображенное на нем чудо святой Агнессы. Римские солдаты толкнули женщину наземь, в пыль, намереваясь надругаться над ней, однако сила ее веры сотворила чудо: тело святой покрыл непробиваемый власяной панцирь, спасший ее от бесчестья.
Из коридора доносился голос Бернини, перемежавшийся смехом донны Олимпии. Со вдохом девушка закрыла глаза.
Куда подевалась ее вера?
24
Она его поцеловала! В каком-то опьянении, точно после целой бутылки вина, Лоренцо покинул палаццо Памфили. Переполненное воспоминаниями только что пережитого непередаваемого момента тело трепетало. Неужели все это произошло на самом деле? Любит ли он ее? К чему этот вопрос — главное, он завоевал ее сердце!
На пьяцца Навона кипела жизнь. В свете бесчисленных факелов фланировали парочки, переходя от одной раскинутой по случаю наступившего вечера палатки к другой, обращались к гадалкам, освежались прохладительными напитками. Факиры выдували в ночное небо струи огня изо рта, на натянутых высоко над площадью канатах балансировали акробаты, а разряженные в пух и прах всадники пробивали в толпе путь богато убранным каретам с одетыми в ливреи лакеями на запятках.
Что
Лоренцо вдруг замер, осененный идеей. Кровь в жилах заструилась сильнее. Да, куда лучше было бы и проводить этот счастливый день как полагается! Его душа вожделела новых ощущений. И вместо того чтобы направить стопы к Санта-Мария Маджоре, он свернул в небольшой переулок, шедший к Тибру.
Лоренцо полной грудью вдыхал насыщенный приключениями и тайнами ночной воздух. Исходивший от ветхих домишек запах сырости перемешивался с удушливо-нежным, густым ароматом летних цветов, запахом приправ, ветчины и пармезана, духов, граппы и вспотевших тел, ядреным духом людских и скотских выделений. Этот дух, густой и неподвижный, разогретый солнцем ушедшего дня, заставлявший пороки расцветать пышным цветом, не давал людям покоя и по ночам, распаляя их воображение. По мере приближения к Тибру веселый смех пьяцца Навона сменялся пьяными выкриками, доносившимися из харчевен, и шепотками в укромных уголках.
Вскоре Лоренцо миновал мост Понте Систо. Воды реки отливали серебром в свете луны. По тротуару то и дело шмыгали крысы, разило нечистотами и фекалиями. Крепко сжимая в руке рукоятку шпаги, Лоренцо ускорил шаг. Здесь, в районе Трастевере, на другом берегу Тибра блеск стали клинка вспыхивал ничуть не реже улыбки красавицы.
Наконец показался знакомый дом — цель его странствий. Над дверью в защищавшем от ветра колпачке поблескивала свеча, ставни стояли настежь. Добрый знак: стало быть, Маттео дома нет.
Словно почувствовав появление Лоренцо, Констанца открыла дверь. На женщине была лишь сорочка. Лоренцо заметил, что она кого-то дожидается, вглядываясь во тьму. «Черт побери, как же она хороша!» — промелькнуло в голове у скульптора. И он поспешил, гонимый желанием оказаться в объятиях этих нежных рук, прильнуть к роскошным, черным как смоль кудрям.
Но что это? Лоренцо, скрывшись за выступом стены, сверлил взглядом темноту. Констанца была не одна, рядом с ней возник силуэт мужчины. Дьявол, неужто Маттео вернулся? Отчего тогда Констанца озирается, точно вор?
На мгновение мужчина оказался в полосе света, падавшего из раскрытой двери, и Лоренцо убедился, что это не Маттео! После несчастного случая в литейной его помощник хромал, и довольно заметно, а этот парень шел ровно. Констанца, обхватив руками шею незнакомца, слилась с ним в страстном поцелуе.
— Ну погоди, сейчас ты у меня поплатишься! — скрипнул зубами Бернини.
Выхватив из ножен шпагу, Лоренцо выскочил из тени. В ужасе вскрикнув, Констанца скрылась в доме, а незнакомец молниеносно повернулся и тоже выхватил шпагу. В следующее мгновение клинки скрестились. Лоренцо стал теснить противника сначала вверх по переулку, затем через небольшую площадь к Тибру. Бернини, знакомый со шпагой еще с детских лет, фехтовал умело, крепко удерживая рукоятку оружия. Но и соперник его умел постоять за себя, сражаясь, как разъяренный тигр, время от времени совершая отчаянные и неожиданные для Лоренцо прыжки. Противник мощными ударами парировал атаки Бернини вопреки всем правилам фехтовального искусства, тут же дерзко контратакуя. Лоренцо стал в четвертую, затем в третью, потом перешел в первую позицию. Резким движением подняв шпагу на головой, он размахнулся, чтобы нанести незнакомцу страшный удар сверху, однако, поскользнувшись на камнях мостовой, упал. В ту же секунду его соперник развернулся и бросился наутек.