Княгиня
Шрифт:
И все же каждый раз, когда Лоренцо задумывался о первой отливке, его начинал терзать страх. Именно она должна подвергнуть суровой оценке результаты труда последних месяцев — когда по его распоряжению в форму начнут заливать расплавленную бронзу. Тогда и станет ясно, выдержит ли глиняная облицовка и верны ли его расчеты при определении количества бронзы для переплавки. Если форма треснет или же бронзы окажется недостаточно, вся работа пойдет насмарку и все нужно будет начинать сначала.
Незаметно приблизился знаменательный день. Лоренцо был как в горячке, пот градом лился с него, и не от царившей
— Не могу я здесь больше оставаться.
Слова Франческо прозвучали для Лоренцо как гром среди ясного неба. С раннего утра они раздули высоченную, с дом, печь, в докрасна раскаленном чреве которой, будто куски сыра на августовском солнце, таяли бронзовые балки, и теперь с минуты на минуту ожидалось прибытие генерала Барберини, жаждавшего своими глазами увидеть это диковинное зрелище.
— Ты что, спятил? Ты нужен мне у лётки!
— С ней управится и твой отец или брат.
— Ты что? Отец — старик, а Луиджи довериться нельзя — у него одни бабы на уме, и, глядя на лётку, он только и будет думать о том, какой бы из них засадить сегодня вечером.
Франческо собрался было возразить, но у входа в литейную вдруг возникло оживление. Пожаловал собственной персоной генерал кардинал Барберини, при всех регалиях и в полной парадной форме. Вместе с ним прибыла свита — около десятка духовных лиц. Барберини был болезненный, субтильный человечек, о котором поговаривали, что он уступил папство своему младшему брату лишь по причине недюжинного здоровья последнего, каковым сам не отличался. С явной неохотой он подошел ближе к печи.
— Давай, Франческо, отправляйся на место! — прошипел Лоренцо. — Сию же минуту! Или можешь убираться отсюда! Навсегда!
Помощник выслушал эту тираду с каменной миной, но с места не сдвинулся.
— Ну как ты можешь сейчас подводить меня? Ты — лучший из всех!
Лоренцо видел, что в душе у Франческо идет борьба, однако, судя по его виду, свое решение он менять не собирался. Неужели и правда придется просить отца?
— Прошу тебя! Умоляю! — Помедлив пару секунд, Лоренцо отважился на последний довод: — Ты мне необходим, потому что без тебя ничего не получится.
Наконец Франческо дал себя уговорить. Взяв в руки железный прут, он вернулся к плавильной печи. Слава тебе, Господи!.. Лоренцо, спохватившись, распорядился, чтобы гостям подали освежающие напитки, и поспешил навстречу генералу, который бросал недоверчивые взоры на печь.
— Прошу вашего позволения, ваше святейшество, начать литье.
Барберини кивнул, и тут с Лоренцо мгновенно спала нервозность. Теперь он был сама сосредоточенность. Из полости матрицы слили растопленный воск, все отверстия наглухо законопатили. По его знаку двое рабочих стали вращать рукоять огромной лебедки, с помощью которой приподнималась каменная створка печи. Защищаясь от ударившего в лицо жара, Лоренцо невольно прикрыл лицо шляпой. Над раскаленными угольями вздымалось вверх зеленоватое пламя. Отлично! Значит, добавленная к бронзе медь расплавилась.
— Подбросить угля!
Человек десять рабочих проворно заработали лопатами, другая
Лоренцо, набрав в легкие побольше воздуха, выкрикнул:
— Франческо, давай!
Команда предназначалась Франческо, который должен был открыть лётку, — сейчас решалось все! Но Кастелли словно заснул. Застыв, будто изваяние, и глядя в одну точку, он так и продолжал стоять с железным прутом в руке. Что с ним? Оглох, что ли? Лоренцо уже бросился к нему вырвать из рук прут — как вдруг раздался резкий хлопок, от которого содрогнулась литейная, и что-то ярко вспыхнуло, словно в печь угодила молния. Присутствующих обдало струей горячего ветра. Лоренцо невольно попятился от печи, как от свирепо оскалившегося на него дикого зверя. Генерал и члены его свиты, побросав бокалы, бросились к выходу, за ними последовали Луиджи и толпа рабочих.
— Все по местам!
Рык Лоренцо заглушил поднявшийся было шум. Теперь Бернини понял, что произошло: разорвало крышку печи, и жидкий металл стал переливаться через ее край. Лоренцо, перескочив через лежавшего на полу рабочего — тому придавило ногу упавшей балкой, — бросился к лётке. Но Франческо, опомнившись, уже пробил прутом отверстие лётки. Черт побери — металл, слишком густой, еле сочился! А если он застынет у выхода из желоба, вся работа, считай, впустую!
Лоренцо, не растерявшись, стал бросать в раскаленную кашу оловянные и цинковые миски, специально сложенные для такого случая у печи, они десятками летели в желоб, а Франческо, скинув рубаху, принялся скребком подгонять расплавленную бронзу через желоб, поближе к зарытой глубоко в землю литейной форме. Разжиженная бронза пошла в форму.
Лоренцо бросился на землю и, приложив ухо к каналу воздуховода, пытался уловить, что происходило внутри литейной формы: оттуда доносился, с каждой секундой приближаясь, мерный рокот бурлящего металла.
— Bravo! Bravissimo!
Генерал Барберини и его свита ринулись сквозь дверь литейной и, не снимая перчаток, бурно зааплодировали. Лоренцо выпрямился, машинальным жестом смахнул пот со лба. Вид у него был такой, будто он только что покинул ложе возлюбленной, с честью выполнив мужской долг.
Они справились! Литейная форма выдержала! Теперь расплавленная бронза доходила уже почти до ее краев.
— Еле-еле успели, — пробормотал Лоренцо, обращаясь к Франческо, и вытащил яблоко из стоявшего тут же мешка.
Рабочие торопливо забрасывали землей с песком излишки металла, перелившиеся через край печи.
— Эй, Луиджи! — позвал Бернини, кивая на лежавшего под балкой и вопившего от боли рабочего. — Унесите раненого домой!
Только сейчас Лоренцо заметил, что это Маттео, его первый помощник и супруг его любовницы Констанцы. Раздраженно отшвырнув недоеденное яблоко, Бернини снова повернулся к Франческо: