Книжная девочка
Шрифт:
Счастливая семья для женщины – тревога и страх. Радость потом, и урывками, шепотом, когда на время этот страх удается усыпить.
Мила заварила чай, поставила тарелку с бутербродами на стол, чтобы Ане было что перекусить, когда проснется, а сама пошла в реанимацию.
Спасский, лежавший на громоздкой реанимационной кровати, показался ей таким маленьким и беззащитным, что у нее защемило сердце. Он осунулся, побледнел, но улыбнулся Миле, прежде чем спросить:
– Как там мой мужик?
Она
– Отлично, Андрей Петрович. Бегает уже. Просится на выписку.
Спасский удовлетворенно откинулся на подушку:
– Рано еще. Хотя, слушай, сколько я тут валяюсь? Может, и пора.
– Нет, рано, – Мила не хотела напоминать Андрею, насколько он был плох.
– А мои последние аппендициты?
– Да нормально все.
– Хорошее название для мемуаров. У Горького «Мои университеты», а у меня будет «Мои аппендициты». Напишу, если жив останусь.
– Да куда ж ты денешься?
– Мила, у меня к тебе важная просьба. Отправь Анечку домой хоть на сутки. Ей надо отдохнуть. Она совсем измучилась.
– Хорошо, я постараюсь ее уговорить.
Появился Натуралист, уселся на скрипнувший под ним широкий подоконник. Молчал, глядя то на Спасского, то на монитор, но от его присутствия Миле вдруг стало спокойней.
– Я тут краем уха слышал разговоры, что вы хотите меня в Германию отправить, – тихо сказал Андрей и тяжело перевел дух.
Слова давались ему с трудом, и Мила подумала: не лучше ли уйти?
– Ты не волнуйся, – сказала она, – мы все организуем сами. Даже администрация обещала помочь, представляешь?
Спасский улыбнулся:
– Вы знаете, что нет пациентов хуже врачей, вот и хотите меня сплавить от греха подальше.
Мила легонько погладила его по руке. Всем известно, что именно с заболевшими медиками происходят самые непредсказуемые осложнения и самые нелепые врачебные ошибки.
– Так вот, Мила, передай всем, ни в какую Германию я не поеду.
– Почему? Деньги мы сами соберем.
Спасский поморщился:
– Я своих пациентов в Германию не отправлял. Сам оперировал, как умел. А теперь моя очередь наступила. Как я лечил, так и меня вылечат.
– Ты очень хороший врач.
– Значит, волноваться не о чем. – Он снова попытался улыбнуться, но Мила поняла, что его силы на исходе.
Она поднялась.
– Та в той Германии доктора… – загадочно протянул Натуралист и вдруг пустился в воспоминания о своих студенческих годах.
Под его тягучую южную речь Спасский быстро задремал, а Мила тихонько вышла из палаты.
Из-за предстоящей замены проводки, на которой настаивали мастера, Интернета в квартире все еще не было, и Женя общалась с мужем в видеорежиме
Долгосабуров часто расспрашивал Женю о ее институтских делах и между делом сообщил, что у него нет высшего образования.
– Не может быть! – изумилась Женя.
– Может. У меня среднее специальное, я окончил медучилище. Видишь, как мало ты обо мне знаешь.
– Потому что ты ничего не рассказываешь! Неужели ты стеснялся признаться?
– Нет… Просто это давно перестало иметь для меня значение.
– Но почему ты не пошел учиться дальше?
– Видишь ли, мама воспитывала меня одна, денег было мало, и я не хотел сидеть у нее на шее. После восьмого класса пошел в училище. Я собирался поступать в институт после армии, но не сложилось. А потом бизнес закрутился, не бросать же его ради студенческой скамьи… Ты думала, наверное, что вышла за интеллигента?
Женя засмеялась:
– Я вышла замуж за тебя! И люблю тебя даже без диплома!
– Правда? А то пойду учиться! – пригрозил муж.
– Ты где сейчас? – Женя следила за его переездами по географическому атласу, найденному в квартире.
– В Харбине. Здесь дикий холод! А завтра полечу в Петропавловск, у меня там переговоры на несколько дней. Потом придется возвращаться.
А однажды Женя сообщила мужу, что собирается попросить риелторшу побольше разузнать о прежних хозяевах квартиры.
– Это еще зачем? – резко спросил он.
Женя замешкалась с ответом, ведь она не рассказывала Косте ни о портрете, ни о памятнике.
– Вот видишь, ты сама не знаешь. Не стоит попусту дергать занятого человека.
– Но…
– В Библии сказано: пусть мертвые хоронят своих мертвецов. Квартира теперь твоя, что еще надо?
В голосе мужа звучало раздражение, и Женины глаза немедленно наполнились слезами.
Он думает, что она из пустого любопытства сует нос в чужую жизнь. Но все равно, зачем так сердиться?
– А может, ну ее, эту квартиру? – другим, уже нормальным тоном вдруг сказал Константин. – Давай купим дом? Большой-пребольшой! И всех твоих в него заберем. И будет у нас идиллия!
– Скажи еще – пастораль! У моих есть свой дом, своя жизнь.
– Хорошо, будем в нем одни жить!
– Нет, Костя, я полюбила эту квартиру и уже сделала ее нашим домом… Здесь я чувствую тебя рядом, даже когда ты на другом краю земли…
– Ты права, – глухо сказал Долгосабуров. – Наверное, это необходимо. Есть вещи, от которых не уйти. Но, пожалуйста, не копайся в прошлом.