Книгопродавец
Шрифт:
"Сержант" бережно застегнул на горле у старика массивную пряжку и повернул на ней верхний диск.
Ткань мгновенно помутнела и словно проросла длинным коричневым мехом.
– Мы предупреждали вас, Дмитрий Хрисанфович, - густо и тихо прогудел смуглый, - из случайного поиска редко выходит что-нибудь хорошее.
– Вышло, вышло, господа, простите, друзья мои, - бормотал старик, смигивая слезы, - главное получилось.
Ему было плохо, он почти повис
– Алексей!..
Второй "милиционер" уже спешил к нему, доставая на ходу из кобуры белый прямоугольный футляр с красными крестами на всех гранях, который сам раскрылся в его руке. Сдернув рукавицы, он ловко и умело сунул куда-то за пазуху старику зеленую капсулу.
Только тогда Крынкину стало по-настоящему жутко. К тому же он понял, что в течение всего разговора через переход не прошел ни один человек, хотя был самый конец рабочего дня, и проклятые валенки словно примерзли к асфальту.
Старик оправился почти сразу: щеки порозовели, он выпрямился и глубоко вздохнул Алексей вынул руку с капсулой, ставшей мутно-белой. Лицо его оставалось таким же сурово сосредоточенным, как лицо врача, только что вышедшего от тяжелобольного.
– Ваш пожизненный должник, господа, простите, друзья!
– старик приобнял "милиционеров" за плечи.
Потом, повернувшись к Крынкину, сказал:
– Спасибо и вам, Владимир Петрович. Все же вы подарили мне радость. Пусть и не очень хотели. Дам вам на прощание совет. Или нет, попрошу вас, не обижайте людей. Прощайте.
Улыбнувшись Крынкину морщинисто и ласково, старик пошел в глубь пёрехода, не дожидаясь спутников.
Рация пропела громко и настойчиво "Та-та, та-та-та, та-та-та-та-ааа!..."
– Пора, Леон, - сказал тот, которого звали Алексеем.
– Время восстанавливается.
Леон сумрачно кивнул, надевая овчинные рукавицы. Алексей придержал его за локоть и спросил вполголоса, показывая в сторону киоска:
– Может, стереть? Для его же спокойствия...
Крынкин расслышал и заледенел. Он представил себе, как его будут стирать. Как пыль. Или как карандашный штрих - резинкой.
– Не стоит, - басовито ответил Леон, и в его темных глазах появилось то же неприятное выражение, что и у старика, когда он добавил.
– Этот и сам все забудет...
И они зашагали вслед за стариком, который уже поднимался по каменным ступеням к синему стылому городскому январю. Алексей и Леон догнали старика и пошли рядом с ним.
Пока они не скрылись из виду, Крынкин молча смотрел им вслед. Потом, с трудом поворачивая шею, огляделся. Переход был
И эта трубка, уже месяц трещавшая над его столиком, вдруг словно заново осветила все, что случилось сейчас и чему он все равно не мог подобрать никаких объяснений.
У самых валенок он увидел темный комок. Испачканный платок старика, который тот выбросил после приступа.
Комок вдруг дернулся, откатился в сторону, словно под сильным ветром, подпрыгнул и исчез.
Крынкина сильно толкнули. Он стоял вплотную к стене, мимо шли люди, оглядываясь на него. Переход был полон, часы показывали шесть сорок пять, но он твердо знал, что вот сейчас только было полшестого и ни души на двести метров вокруг.
Домой он доехал на такси. Дожидаясь лифта и поднимаясь на одиннадцатый этаж. Крынкин все время оглядывался, как будто за спиной кто-нибудь стоял. Он чуть не сломал ключ, открывая дверь, потом ободрал пальцы, снова закрывая ее на все замки - японский электронный, английский цифровой, длинный немецкий засов и цепочку производства завода металлоизделий No 7. Заперев, обессилено сполз по стенке и сел прямо на пол.
Через некоторое время он пришел в себя настолько, что снял тулуп, разулся и обул шлепанцы. Пройдя в комнату, открыл сервант и вынул из бара темную бутылку и рюмку. Коньяк опалил горло, но легче не стало. Крынкин встал и направился к книжной полке, где стоял уцелевший еще с техникумовских времен "Большой философский словарь".
"Иванов, Д. X." Когда он прочел семь набранных петитом строчек, его потянуло протереть глаза. В скобках после инициалов стояли две даты: "(1826 - 1880)". Голова у Крынкина пошла кругом.
Телефонный звонок словно ударил его в ухо. Сняв трубку он ответил нетвердым голосом:
– Слушаю...
В трубке весело и возбужденно завопили:
– Але, Володя, ты? Бросай все, хватай деньги, приезжай ко мне? Тут один срочно загоняет "Таурус", квадрофоник, такой, какой ты искал! Але! Але! Слышишь меня?..
– Да-да, - машинально ответил Крынкин. И вдруг словно бы ожил.
Видение элегантного плоского магнитофона, сияющих ручек на черных, глубокой матовости панелях, компактных ребристых колонок вновь наполнило его той самой энергией, что двигала его жизнь и многогранную деятельность до той самой встречи в переходе с нелепым стариком.
Вот когда можно было забыть весь этот бред и продолжать жить, жить полноценной, разумной жизнью!
И Крынкин ринулся к секретеру.