Книги Бахмана
Шрифт:
Ему стало ясно, что настаивать не стоит, пора уезжать.
* * *
Он сидел и заполнял бумаги, когда прибыли люди Мальоре. Они прикатили на белом фургоне с надписью РЭЙ – ПРОДАЖА И РЕМОНТ ТЕЛЕВИЗОРОВ на боку, под которой был изображен танцующий и ухмыляющийся телевизор. Двое людей в зеленых комбинезонах вынесли из фургона довольно громоздкую аппаратуру. В ящиках были инструменты, и в самом деле необходимые для ремонта телевизоров. Но было в них еще и нечто другое. Команда Мальоре «вычистила» его дом. Вся процедура заняла полтора часа.
– Вот гады, – сказал он, разглядывая крохотные микрофончики на ладони. Бросив «жучки» на пол, он со злорадством растоптал их.
Уже на выходе один из людей Мальоре заметил не без восхищения:
– Здорово, мистер, вы со своим теликом разобрались! Сколько раз вы по нему вмазали?
– Всего один, – сокрушенно признался он.
Когда фургончик растворился в ярких лучах холодного полуденного солнца, он подмел остатки «жучков», собрал в совок и выкинул в мусорное ведро на кухне. Затем приготовил себе очередной коктейль.
9 января 1974 года
Посетителей в банке в середине дня было раз-два и обчелся, и он с банковским чеком направился прямиком к столу посередине зала. Вырвав из конца своей чековой книжки приходный ордер, он проставил в нем сумму: 34 250 долларов. Затем подошел к окошку кассира и протянул обе бумажки: банковский чек и приходник.
Кассирша, молодая черноволосая девушка в коротком фиолетовом платьице и в прозрачных нейлоновых чулочках, с недоумением перевела взгляд с одного листочка на другой.
– С чеком что-нибудь не так? – любезно поинтересовался он. При этом признался сам себе, что получает от этой сцены колоссальное удовольствие.
– Не-е-ет, но… то есть вы хотите положить тридцать четыре тысячи двести пятьдесят долларов на свой счет, а другие тридцать четыре тысячи двести пятьдесят долларов получить наличными? Так?
Он кивнул.
– Прошу вас, сэр, подождите минутку.
Он улыбнулся и снова кивнул, провожая взглядом ее стройные ножки. Девушка подошла к столу менеджера, который в отличие от ее стола был отделен от зала не стеклянной перегородкой, а одним лишь барьером, как бы говоря: вот этот сотрудник в отличие от всех остальных – человек; или почти человек по меньшей мере. Менеджером был мужчина средних лет, облаченный в молодежный костюм. Лицо его было узкое, как врата рая, а при виде кассира (кассирши?) брови его взметнулись на лоб.
Они обсудили банковский чек, приходный ордер, их значимость для банка и, возможно, для всей федеральной банковской системы. Девушка склонилась над его столом, ее и без того короткая юбчонка взметнулась вверх, обнажив полоску тела над чулками и краешек кружевных трусиков. О беззаботная любовь! – подумал он. Поехали ко мне домой и предадимся разврату до самого конца столетия или хотя бы до той минуты, когда мой дом сровняют с землей; не знаю, что случится раньше. Мысль эта вызвала у него улыбку. Он вдруг почувствовал, что возбудился; причем так, как с ним давно уже не случалось. Отвернувшись, он окинул взглядом банковский зал. Неподалеку от выхода стоял бесстрастный охранник – наверное, бывший полицейский. Одинокая старушка, высунув от усердия язык, корпела над голубым пенсионным бланком. А на стене слева висел
УЕЗЖАЙТЕ
А под планетой, чуть помельче:
С КРЕДИТОМ НА ОТПУСК ОТ ПЕРВОГО БАНКА
Хорошенькая кассирша вернулась.
– Мне придется выдать вам эту сумму купюрами по сто и по пятьсот долларов, – сказала она.
– Меня это вполне устраивает.
Она оприходовала ордер и отправилась в хранилище. Вскоре вернулась, держа в руке небольшую сумку. Подозвала охранника, который приблизился к ним и окинул его подозрительным взглядом.
Сначала кассирша выложила на стойку тридцать тысяч долларов – шестьдесят пятисотдолларовых купюр. Затем отсчитала сорок две стодолларовые банкноты, поверх которых положила еще пять десяток. Перевязала всю стопку и всунула под резинку банковскую квитанцию, на которой значилось: 34 250 долларов.
Пачка получилась настолько внушительная, что поначалу все трое уставились на нее с подозрением. Здесь было достаточно денег, чтобы приобрести дом, или пять «кадиллаков», или небольшой личный самолетик, или почти сто тысяч пачек сигарет.
Потом она промолвила с ноткой сомнения в голосе:
– Могу дать вам сумку на «молнии»…
– Нет, спасибо, – покачал головой он, рассовывая деньги по наружным карманам пальто. Охранник взирал на его манипуляции с презрительным равнодушием; хорошенькая кассирша казалась завороженной (ее пятигодичное жалованье прямо на глазах исчезало в карманах потрепанного пальто этого мужчины, которые даже не оттопырились сколько-нибудь заметно); менеджер же следил за ним с нескрываемой неприязнью – банк считался местом, в котором деньги были, подобно Господу Богу, невидимы и окружены всеобщим поклонением.
– Все в порядке, – сказал он, пряча в карман чековую книжку. – Не беспокойтесь.
Он направился к выходу, а они все уставились ему вслед. Затем старушка встала, громко шаркая, подошла к окошечку и предъявила кассирше заполненную голубую карточку. Кассирша выдала ей двести тридцать пять долларов и шестьдесят три цента.
* * *
Вернувшись домой, он сложил все деньги в запыленную пивную кружку, стоявшую на верхней полке кухонного шкафа. Пять лет назад Мэри в шутку подарила ему эту кружку на день рождения. Ему кружка никогда особенно не нравилась – пиво он предпочитал пить прямо из бутылки. На кружке были изображены олимпийские кольца и огонь, а под эмблемой написано:
ОЛИМПИЙСКАЯ СБОРНАЯ США ПО ВЫПИВКЕ
Он поставил отяжелевшую кружку на место и поднялся по лестнице в бывшую комнату Чарли, где стоял его письменный стол. Порывшись в нижнем ящике, вынул из него небольшой коричневый конверт. Уселся за стол и заглянул в банковскую книжку – его личный счет вырос до 35 053 долларов и 49 центов. Он написал на конверте адрес родителей Мэри, указав ее имя. Вложил в конверт чековую книжку, запечатал и снова полез в стол. Нашел книжечку марок и наклеил на конверт пять штук. Немного подумав, подписал чуть ниже адреса: