Книги Бахмана
Шрифт:
– М-меня? – недоуменно переспросил он.
– Да. С вашим маленьким фейер-бах-бах-верком.
– А, вы имеете в виду…
– Не по телефону, Доус, спокойно.
– Ну да. Фейер-бах-бах-верк. Ха-ха! Ладно.
– Это ведь ваших рук дело, Доус?
– Вам бы и в дате собственного рождения не признался.
Мальоре громко расхохотался:
– Да, как это здорово. Вы молодец, Доус. Чокнутый, конечно, но хитрец. Это мне нравится. Люблю хитроумных людей.
– Спасибо, – сказал он и хитроумно опрокинул стакан с коктейлем себе на брюки.
– Заодно, Доус, я хотел вам сказать, что работы продолжаются
– Что?
Стакан, который он успел подобрать, вывалился из онемевших пальцев.
– У них все продублировано, Доус. Причем кое-что даже многократно. Конечно, им придется потратиться на приведение в порядок бухгалтерии, но в остальном все тип-топ.
– Быть не может.
– Чистая правда. Я хотел, чтобы вы это знали. Я же говорил вам, Доус, – победить в этой войне невозможно.
– Вы скотина! – взорвался он. – Вранье! Я вам не верю. Только на кой черт вам сдалось звонить мне в Рождество и пичкать своим враньем?
– Я говорю правду, Доус. Вам придется начать все сначала. И сейчас, и потом, и всегда.
– Я вам не верю.
– Эх, бедняга! – вздохнул Мальоре. Голос его звучал искренне, и это было хуже всего. – Боюсь, вам Новый год тоже радости не принесет.
И повесил трубку.
Так начались рождественские праздники.
26 декабря 1973 года
Словно в подтверждение слов Мальоре, в тот же день он получил письмо от них (именно так он теперь рассматривал людей из городского управления – в виде личного местоимения, напечатанного курсивом, наподобие шрифта на афише фильма ужасов).
Он повертел белый конверт в руках, рассматривая его со смешанным чувством отчаяния, ненависти, страха, гнева и опустошенности от сознания своего поражения. Его так и подмывало разорвать конверт с письмом в клочья и выкинуть в снег не читая, но он сдержался. Вскрыл конверт, едва не разодрав его надвое, и вдруг осознал, что его обвели вокруг пальца. Оставили с носом. Поимели, грубо говоря. Он уничтожил их машины и бухгалтерскую отчетность, а они нашли всему замену. Это было все равно что сражаться в одиночку против всей китайской армии.
Я говорю правду, Доус. Вам придется начать все сначала. И сейчас, и потом, и всегда.
В другом конверте прибыло стандартное напоминание из Управления дорожных работ:
Дорогой друг!
Скоро наш большой кран доберется и до Вашего дома. Не пропустите это торжественное событие, и Вы увидите собственными глазами, КАК МЫ УЛУЧШАЕМ ВАШ ГОРОД!
Но это письмо пришло из городского управления и было адресовано лично ему. В нем говорилось вот что:
20 декабря 1973
Мистеру Бартону Д.Доусу,
Западная Крестоллен-стрит, 1241
Уважаемый мистер Доус!
Нам стало известно, что Вы последний из жильцов Крестоллен-стрит, кто еще не сменил места жительства. Надеемся, что никаких проблем с переездом у Вас не возникнет. Мы располагаем подписанной Вами формой номер 19642-А (ознакомлением с информацией о проведении дорожных работ в соответствии с проектом 6983-426-73-74-НС), однако до сих пор не получили от Вас подписанную форму о согласии на переезд (6983-426-73-74-НС-9004,
Напоминаем также, что в соответствии с законодательством нашего штата (указ 19452-36), не выехав из своего дома до полуночи 19 января 1974 года, Вы преступите закон. Мы убеждены, что это Вам известно, однако считаем своим долгом напомнить, во избежание недоразумений.
Если у Вас возникли проблемы с переездом, звоните мне в течение рабочего дня или приезжайте лично. Я уверен, что мы с Вами обо всем договоримся, поскольку мы всегда готовы оказать Вам любое содействие. Позвольте в заключение поздравить Вас с Рождеством и пожелать счастливого Нового года.
Искренне Ваш,
От имени городского управления
ДТГ/тк
– Нет, – пробормотал он. – Не позволю.
Разорвав письмо на мелкие клочки, он выкинул обрывки в мусорную корзину.
* * *
В тот вечер, сидя перед телевизором, он вспоминал страшные события сорокадвухмесячной давности; именно тогда они с Мэри впервые узнали, какую жестокую участь уготовил Бог их сынишке Чарли.
Фамилия доктора была Янгер. На дипломах в его кабинете вслед за фамилией шло долгое перечисление ученых степеней и регалий, но они твердо усвоили одно: доктор Янгер был крупным специалистом по заболеваниям мозга.
По приглашению Янгера они с Мэри в жаркий июньский день приехали к нему в больницу, где уже девятнадцать дней лежал Чарли. Их принял доктор Янгер, на вид лет сорока пяти, привлекательной наружности, крепкий и загорелый. А вот руки доктора Янгера просто заворожили его. Огромные и неуклюжие, они сновали по столу с неподражаемой легкостью и какой-то змеиной, даже чем-то отталкивающей грацией.
– У вашего сына опухоль мозга, – с места в карьер заявил доктор Янгер. Говорил он спокойно, почти без выражения, но глаза его следили за ними с такой настороженностью, будто он только что заложил под их стулья по фугасу.
– Опухоль, – тихо, почти безжизненно повторила Мэри.
– Насколько это серьезно? – спросил он Янгера.
Первые симптомы появились месяцев восемь назад. Головные боли – сначала изредка, затем все чаще и чаще. Потом у мальчика стало двоиться в глазах, особенно после физической нагрузки. Потом – Чарли стыдился этого особенно мучительно – он время от времени стал мочиться в постель по ночам. Однако они впервые показали его своему семейному врачу лишь после того, как Чарли временно ослеп на левый глаз; при этом всегда голубой глаз сделался совершенно багровым, как солнечный закат. Врач осмотрел ребенка и нашел еще кое-какие отклонения. Вскоре после этого Чарли стал мерещиться запах апельсинов, иногда у него немела левая рука, а порой он неосознанно начинал нести полную околесицу или даже откровенную похабщину.