Книги Бахмана
Шрифт:
Они ехали на север, по горящей факелом осени. Деревья здесь не стояли мертвыми, убитые отравляющим дыханием Портленда, Манчестера и Бостона. Они переливались всеми оттенками желтого, красного, пурпурного. Эти цвета пробудили в Ричардсе неведомую ему доселе меланхолию. Две недели тому назад он и не подозревал о ее существовании в арсенале своих эмоций. А через месяц пойдет снег и покроет все белой пеленой.
Парение — естественный исход всего сущего.
Женщина, похоже, чувствовала его настроение и молчала. Движение заполняло паузу, убаюкивало их. В Ярмуте они проехали по
Шоссе вывело их к Фрипорту. Три патрульные машины стояли у въезда в город, копы, сбившись в кучку, что-то обсуждали. Женщина напряглась, лицо ее побледнело как мел, Ричардс же сохранял полное спокойствие.
Они проехали мимо, не удостоенные даже взгляда. Женщина обмякла.
— Если б они держали дорогу под контролем, то не подпустили бы нас близко, — небрежно заметил Ричардс. — Мы могли бы написать на капоте большими буквами «В ЭТОЙ МАШИНЕ БЕН РИЧАРДС».
— Почему ты не разрешаешь мне уйти? — выкрикнула она и тут же, не переводя дыхания, добавила: — Нет ли у тебя «косяка»?
Богатые курят доукс. Ричардс хохотнул, покачал головой.
— Ты надо мной смеешься? — В голосе слышалась обида. — У тебя-то нервы железные, не так ли? Ты же хладнокровный убийца! Пугаешь меня до полусмерти, возможно, намереваешься убить, как убил тех бедных парней в Бостоне…
— Этих бедных парней не перечесть, — ответил Ричардс. — И все готовы убить меня. Это их работа.
— Убивать за деньги. Пойти на все за деньги. Угрожать основам государства. Почему ты не можешь найти честную работу? Потому что слишком ленив! Такие, как ты, плюют в лицо всему честному и достойному.
— Это ты-то достойная?
— Да! — взвилась она. — Не потому ли ты выбрал меня? Потому что я беззащитная… и добропорядочная? Чтобы попользоваться мною, унизить, а потом еще и смеяться надо мной?
— Если ты такая добропорядочная, как получилось, что ты тратишь шесть тысяч новобаксов на эту машину, когда моя маленькая девочка умирает от гриппа, потому что у нас нет денег на лекарства?
— Что… — На ее лице отразилось изумление. Рот открылся, она тут же решительно сжала губы. Заговорила после паузы: — Ты — враг Сети. Так говорят по фри-ви. Я видела последствия некоторых твоих отвратительных поступков.
— Знаешь, что отвратительно? — Ричардс взял сигарету из пачки, лежащей на приборном щитке, закурил. — Я тебе скажу. Отвратительно, когда тебя заносят в черный список, потому что ты не хочешь делать в «Джи-Эй» работу, которая лишает тебя возможности иметь детей. Отвратительно сидеть дома и наблюдать, как твоя жена зарабатывает на пропитание, лежа на спине. Отвратительно знать, что Сеть каждый год убивает миллионы людей, загрязняя воздух, хотя могла бы производить носовые фильтры. Себестоимость их — шесть баксов на ноздрю.
— Ты лжешь. — Костяшки ее пальцев побелели.
— Когда все закончится, ты сможешь вернуться в свою уютную двухуровневую квартиру, раскурить «косячок», расслабиться и наблюдать, как играет свет на столовом серебре.
— Хватит! — закричала она. — Ты еще и ругаешься!
— Тут ты права. — Он смотрел на пролетающие мимо леса. Безнадежность окатила его, как ушат холодной воды. Общего языка с избранными ему не найти. Они пребывают там, где воздух чист. Вновь его охватило желание заставить эту женщину заплатить за все: сорвать с нее очки, бросить в грязь, заставить жрать камни, изнасиловать, избить в кровь, вышибить зубы, а потом спросить, понятно ли ей, что происходит вокруг, или жизнь она воспринимает такой, какой ее двадцать четыре часа в сутки показывают по экрану фри-ви?
— Совершенно верно, — пробормотал он. — Ругательства — моя слабость.
…Минус 043, отсчет идет…
Без единой помехи они уехали очень далеко. О таком Ричардс даже не мечтал. Добрались до милого приморского городка Камдена, расположенного более чем в ста милях от того места, где он запрыгнул в пневмокар Амелии Уильямс.
— Послушай, — сказал он Амелии, когда они въезжали в Огасту, административный центр штата Мэн. — Здесь скорее всего они попытаются нас остановить. У меня нет никакого желания убивать тебя. Понятно?
— Да, — кивнула она и с ненавистью добавила: — Тебе нужен заложник.
— Правильно. Поэтому, если копы пристроятся сзади, останавливайся. Немедленно. Откроешь дверцу и выглянешь. Только выглянешь. Чтоб задница не отлипала от сиденья. Понятно?
— Да.
— Ты закричишь: «Бенджамин Ричардс взял меня в заложники. Если вы не дадите ему проехать, он меня убьет».
— И ты думаешь, это сработает?
— Хочу надеяться. — В голосе слышалась насмешка. — Речь идет о твоей жизни.
Она прикусила губу и промолчала.
— Сработает. Я думаю. Около нас тут же появится с десяток фотокоров, жаждущих получить денежки Корпорации Игр, а то и премию Запрудера. В присутствии прессы им придется играть по-честному. И если они тебя убьют, то не смогут лицемерно объявить, что ты стала последней жертвой Бена Ричардса.
— Почему ты мне все это говоришь? — взорвалась она.
Ричардс промолчал. Сполз пониже, чтобы макушка не торчала над спинкой, и стал ждать, когда в зеркале заднего обзора появятся синие маячки.
Но в Огасте синие маячки не появились. Еще полтора часа они ехали вдоль океана. Солнце сместилось к западу, за поля, леса, мосты.
В начале третьего они обогнули поворот, у самого Камдена, и увидели полицейский кордон. Две патрульные машины стояли на обочинах. Два копа проверили старый пикап фермера, пропустили его.
— Через двести ярдов остановись, — приказал Ричардс. — Делай, как я тебе говорил.
Она побледнела, но, похоже, держала себя в руках. Нажала на педаль тормоза, и пневмокар остановился посреди дороги в пятидесяти футах от бамперов патрульных машин.