Книга судьбы
Шрифт:
Я рассмеялась, подумав: пусть он так считает… Масуд со слезами на глазах следил за нами. Ширин уснула у него на руках. Я поманила младшего к себе, и он, осторожно уложив сестренку, подошел к нам. Я обняла и его тоже, и мы плакали втроем – слезы соединили нас и придали нам сил. Несколько минут спустя я отпустила их и сказала:
– Все, мальчики, времени терять нельзя. Плачем отцу не поможешь. Нам нужен план действий. Вы готовы?
– Конечно! – разом ответили они.
– Тогда ступайте наверх и соберите вещи. Вы поживете несколько дней у матушки, а госпожа
– А ты? – спросил Масуд.
– Я отправлюсь в дом вашего деда, и мы вместе постараемся выяснить, где ваш отец. Надеюсь, нам удастся о нем разузнать. Нужно побывать в десятках разных мест, сейчас столько развелось правительственных комитетов и военных отделов.
– Я пойду с тобой, – заявил Сиамак.
– Нет, ты должен присматривать за братом и сестрой, – возразила я. – В отсутствие отца главой семьей становишься ты.
– Прежде всего, я не пойду к бабушке, потому что я буду стеснять жену дяди Али: при мне она закрывает лицо, а потом жалуется и ворчит. Во-вторых, о Ширин позаботится госпожа Парвин, а Масуд и так уже большой и не нуждается в моем присмотре.
Он был прав, но я не знала, как обстоят дела, и опасалась, что его юная и пылкая душа не справится с тем, что нам еще предстоит узнать и пережить.
– Послушай, сынок, – сказала я. – Для тебя есть и другие поручения. Нужно найти кого-то, кто мог бы нам помочь. Расскажи обо всем дяде Али – может быть, он знает кого-нибудь в каком-нибудь из комитетов. Я слыхала, его шурин вступил в Корпус стражей исламской революции. Если нужно будет, сходи и поговори с ним. Только будь осторожен и не говори ничего, что могло бы еще более повредить отцу.
– Разумеется, – сказал Сиамак. – Я не ребенок. Я знаю, что сказать.
– Хорошо. А затем иди к тете Фаати и расскажи обо всем Садегу-аге. Может быть, он знает тех, кто мог бы помочь. И если хочешь, оставайся у них. Сейчас главное – выяснить, где твой отец. Потом я скажу тебе, что делать дальше.
– А к дяде Махмуду надо сходить? – спросил Сиамак. – Он ведь тоже может помочь. Говорят, он даже возглавляет какой-то комитет.
– Нет. После той ссоры с твоим отцом вряд ли он станет нам помогать. Оставим его про запас. Я приду повидаться с тобой, как только смогу. И тебе завтра необязательно идти в школу. Надеюсь, к субботе многое прояснится.
Но ничего не прояснилось – все оказалось сложно и запутанно. Мы с отцом Хамида два дня подряд обходили его друзей и знакомых, но все тщетно. Влиятельные некогда люди по большей части уехали из страны, остальные лишились должности или же вовсе ударились в бега.
– Все переменилось, – вздыхал отец Хамида, – мы тут больше никого не знаем.
Выбора не оставалось: придется искать Хамида самим.
Руководители полицейских участков и подразделений отрицали причастность к аресту: они-де не располагают информацией. Нас направляли в различные правительственные комитеты. В комитетах нас спрашивали, в каком преступлении обвиняется Хамид. Мы не знали, что отвечать. Со страхом и трепетом я бормотала: возможно, причина в том, что он – коммунист.
Два дня спустя, еще более измученная, чем прежде, я пошла к матушке в надежде там найти какую-нибудь помощь. Фаати с детьми была у нее – все ждали и волновались.
– Могла бы хоть позвонить! – попрекнул меня Сиамак.
– Нет, мой хороший, не могла. Ты себе представить не можешь, каково это было. Мы побывали в тысяче разных мест и в дом твоего деда вернулись только вчера поздно ночью. Мне пришлось остаться у него, потому что на сегодняшнее утро на полвосьмого была назначена еще одна встреча. Но ты ведь говорил с бабушкой, верно?
– Да, но я хочу знать, что вам с дедом удалось выяснить.
– Как только будут какие-то новости, ты услышишь их первым. А теперь собирай вещи – мы возвращаемся домой.
Обернувшись к Али, я сказала:
– Али, вы с Махмудом знаете множество людей из разных комитетов. Не могли бы вы разузнать, где именно держат Хамида?
– По правде говоря, сестра, про Махмуда можешь забыть: он даже имени Хамида не желает слышать. А что до меня, я не могу вот так в открытую расспрашивать о нем. Как-никак твой муж – коммунист: не успеешь оглянуться, и меня самого обвинят во всех прегрешениях. Но потихоньку я буду разузнавать.
Я была разочарована и чуть было не ответила ему резкостью, но сдержалась: без него нам не обойтись.
– Садег поговорит с теми людьми, кого он знает, – сказала Фаати. – Не терзай себя так. От тебя ничего не зависит. И к чему возвращаться домой?
– Надо, – сказала я. – Ты себе не представляешь, в каком там все виде. Нужно прибраться. И мальчикам в субботу в школу.
– Тогда оставь у нас Ширин, – предложила Фаати. – Ты начнешь хлопотать, а она будет мешаться. Фирузе ее очень любит и играет с ней, точно с куклой.
Фирузе исполнилось пять лет, она была мила и прекрасна, словно цветок, а Фаати ждала второго ребенка.
– Нет, дорогая, – сказала я ей. – В твоем состоянии тебе трудно заботиться о младенце, да и мне спокойнее, когда дети при мне. Вот если бы госпожа Парвин могла…
Госпожа Парвин, которая эти два дня с любовью нянчила Ширин и явно огорчилась, услышав, что я собираюсь забрать девочку, подскочила и сказала:
– Конечно, я поеду с тобой.
– Разве у вас нет своих дел? – спросила я. – Не хотелось бы навязываться.
– Каких дел? Благодарение Аллаху, у меня нет мужа, нет обязанностей, а по нынешним временам никто не шьет на заказ. Поживу у тебя недельку, пока жизнь не наладится.
– Госпожа Парвин, я вас люблю! Что бы я без вас делала? И как, когда я смогу воздать вам за вашу доброту?
Всю пятницу мы приводили в порядок дом.
– Когда они в тот раз проводили обыск, отец, упокой Аллах его душу, прислал работников нам на помощь, – сказала я госпоже Парвин. – А теперь я одна, всеми брошена. Как же я тоскую по отцу, как без него трудно!