Книга судьбы
Шрифт:
Звонок разбудил Сиамака. Напуганный, встревоженный, мальчик следовал по пятам за отцом. Ему передался наш страх.
– Куда ты пойдешь? – спросила я.
– Не знаю. Сейчас главное – уйти отсюда. Потом разберусь, где мне остановиться. И в ближайшую неделю я не дам о себе знать.
Сиамак обвил руками ноги Хамида и взмолился:
– Возьми меня с собой.
Хамид отпихнул его и сказал:
– Если они придут сюда и что-нибудь найдут, просто скажи им, что это не наше. К счастью, ты не знаешь ничего такого, что могло бы усугубить наше положение.
Сиамак вновь
– Я пойду с тобой!
Хамид сердито выдрал ногу из его цепких ручонок и приказал:
– Займись своими детьми и о себе подумай. Обращайся к моему отцу, если понадобятся деньги, и никому об этом не говори.
Он ушел, а я еще какое-то время стояла в растерянности. Нет, в ужасе: какая судьба нас ждет? А Сиамак дал волю своему гневу, бросался на стены, на дверь, хорошо, я вовремя заметила, как он ринулся к только что проснувшемуся Масуду. Я догнала Сиамака и подхватила его на руки. Он вырывался, бил меня руками и ногами. Бессмысленно было притворяться, будто все хорошо, ничего не случилось. Этот ребенок был слишком проницателен, он даже по моему дыханию мог угадать, как я встревожена.
– Послушай, Сиамак, – зашептала я ему в ухо, – нужно вести себя как ни в чем не бывало, а главное – никому не выдавать наш секрет, а то мы подведем папу.
Он сразу же затих и только спросил:
– Какой секрет?
– Нельзя никому рассказывать о том, как папа сегодня ушел второпях. Смотри, чтобы даже Масуд об этом не узнал.
Мальчик со страхом и недоверием уставился на меня.
– И не надо бояться. Мы должны быть храбрыми и сильными. Папа очень сильный, и он знает, как надо действовать. Не беспокойся, никто его не найдет. А мы – его воины. Мы должны вести себя как обычно и хранить его тайну. Ему нужна наша помощь. Ты согласен?
– Да.
– Дадим друг другу слово: мы никому ничего не расскажем и не будем поднимать шум. Договорились?
– Ладно.
Я знала, что он не в состоянии вполне постичь смысл моих слов, но это было не так важно: юный, склонный к фантазиям ум быстро заполнил все пробелы, раздувая и преувеличивая подвиги своего любимого героя.
Больше мы не возвращались к этому разговору. Порой, видя, что я погрузилась в свои мысли, он тихонько брал меня за руку и смотрел на меня, не говоря ни слова. И тогда я старалась отогнать тревогу, ободряла сына улыбкой и шептала ему: “Не беспокойся. Он в безопасном убежище”. И мальчик убегал, топал, шумел, возвращался к прерванной игре. Он стремительно выскакивал из-за дивана, испускал странные звуки, стреляя во все стороны из водяного пистолета. Быстро же у него менялись настроения.
Эти наполненные тревогой дни тянулись бесконечно. Я изо всех сил следила за собой, чтобы не совершить какой-нибудь необдуманный поступок, и никому ничего не рассказывала. В кошельке у меня оставалось немного денег, и я, как могла, растягивала их. Я постоянно задавала себе вопрос: “Что с ним сделают, если его схватят? Во что он влип со своей группой? Неужели теракты, о которых я читала в газетах, их рук дело?” Никогда еще страх не подступал ко мне так близко – и такой страх. Прежде я
– Что ты ноешь? Какое тебе до этого дело? Ты и в погреб-то почти не заходишь. Тебе места мало?
– Нет, но меня это пугает. Что там хранится? Не подвергает ли нас это опасности?
Хамид уверял меня, что причин для тревоги нет, что это – чем бы оно ни было – не представляет для нас опасности. Но уходя, он дал мне указание: если в доме что-то найдут, говорить, что это не наше и я ничего об этом не знаю. То есть внизу все же что-то такое лежало, и он предпочел бы, чтобы не доискались.
Неделю спустя посреди ночи меня от неглубокого тревожного сна пробудил звук открывшейся двери. Я выбежала в холл и зажгла свет.
– Выключи, выключи сию минуту! – зашептал Хамид.
Он был не один. С ним две странного вида женщины, плотно укутанные в чадру. Только стопы виднелись – в разбитых мужских ботинках. Втроем они прошли в гостиную, потом Хамид вышел оттуда один, прикрыл за собой дверь и сказал:
– Теперь включи настольную лампу и расскажи мне, что нового.
– Нового ничего, – ответила я. – У нас тут ничего не происходит.
– Это я знаю. Ничего подозрительного не заметила?
– Нет…
– Ты выходишь на улицу?
– Почти каждый день.
– И тебе не показалось, что за тобой следят? Новые соседи не появились?
– Нет, я ничего такого не замечала.
– Ты уверена?
– Ну как уверена? Вроде бы все как всегда.
– Хорошо. Теперь накорми нас, чем сможешь. Чай, хлеб с сыром, остатки от ужина – что найдется.
Я поставила чайник на плиту. Хотя я понимала, что опасность еще вовсе не устранена, все же при виде мужа я почувствовала облегчение и радость: он невредим. Чайник закипел, я положила на поднос сыр, масло, салат и травы, недавно сваренное варенье и весь хлеб, который имелся в доме, и понесла в гостиную. У двери я негромко окликнула Хамида. Я знала, что самой мне входить не следует. Он открыл дверь, торопливо принял из моих рук поднос и сказал:
– Спасибо. А теперь ложись спать.
На глаз мне показалось, что он немного потерял в весе и в бороде его к перцу примешалась соль. Мне захотелось его поцеловать.
Я вернулась в спальню и плотно закрыла дверь. Пусть спокойно воспользуются ванной. И я еще раз возблагодарила Бога за то, что вновь свиделась с Хамидом, живым и здоровым. Но дурное предчувствие глодало меня. Смутные образы витали вокруг, сгущались…и я провалилась в сон.
Когда я проснулась, солнце только-только взошло. Я спохватилась, что в доме кончился хлеб. Оделась, умылась, сходила на кухню, включила самовар и вернулась в холл. Дети проснулись, но дверь в гостиную оставалась закрытой. Сиамак вышел вслед за мной на кухню и шепнул: