Книга судьбы

Паринуш Сание

В начале июня, едва завершились выпускные экзамены, семья Парванэ переехала. Я знала, что они подумывают о переезде, но не думала, что это произойдет так скоро. Потом я узнала, что они хотели уехать даже раньше, но решили дождаться, пока Парванэ закончит школу. Ее отец давно уже говорил, что наш район испортился. Он был прав. В нашем районе было хорошо только таким, как мои братья.

Жаркое утро. Я подметала комнату и еще не отодвинула ставни, как вдруг

услышала голос Парванэ. Я выбежала во двор. Фаати открыла дверь. Парванэ пришла попрощаться. Мать добралась до двери первой и придержала ее, не дав Парванэ войти. Она вырвала у Фаати конверт, который той дала Парванэ, и велела:

– Уходи! Уходи немедленно, пока мои сыновья не увидели тебя и не задали ей взбучку. И ничего больше не приноси.

Я услышала сдавленный голос Парванэ:

– Госпожа, я всего лишь написала несколько слов на прощание и свой новый адрес. Проверьте сами.

– В этом нет нужды! – отрезала мать.

Я обеими руками ухватилась за дверь и попыталась ее открыть. Но мать держала дверь крепко, а меня пинком оттолкнула прочь.

– Парванэ! – закричала я. – Парванэ!

– Ради Аллаха, не наказывайте ее так жестоко! – взмолилась Парванэ. – Клянусь, она не сделала ничего дурного.

Мать захлопнула дверь. Я сел на пол и заплакала. Прощай, моя подруга, моя защитница и наперсница.

Последним соискателем моей руки выступил приятель Ахмада. Я часто гадала, как братья выискивали этих мужчин. Неужели Ахмад прямо так и сказал другу: у меня, дескать, имеется сестра на выданье? Они меня рекламировали? Что-то сулили? Препирались из-за меня, как торговцы на базаре? Уверена, как бы они ни взялись за дело, все это было крайне для меня унизительно.

Асгар-ага, мясник, брат-близнец Ахмада – и возрастом, и грубыми ухватками, и обликом. И вдобавок необразованный.

– Мужчина должен зарабатывать деньги силой своих рук, – рассуждал он, – а не скорчившись в уголке над бумагами, как полуживой писец, который ничего тяжелее ручки не поднимет.

– У него есть деньги, и он сумеет справиться с девчонкой, – настаивал Ахмад.

А что до моей худобы, Асгар-ага сказал:

– Не беда, я принесу ей столько мяса и жира, что через месяц она с бочку толщиной сделается. Глазенки-то у нее бойкие.

Мать его, старая, страшная женщина, безостановочно ела и вторила каждому слову сына. Да и все одобряли речи Асгара-аги. Мать так и сияла: молодой, неженатый. Ахмад дружил с ним и во всем поддерживал, тем более что после драки в кафе “Джамшид” Асгар-ага поручился за него и Ахмада не арестовали. Отец – и тот согласился, потому что мясная лавка приносила хороший доход. А Махмуд сказал:

– Он торговый человек, это нас устраивает, и он сумеет справиться

с девчонкой, не позволит ей разболтаться. Чем скорее мы это устроим, тем лучше.

Никому и дела не было до моих мыслей, и я не пыталась даже заговорить о том, как противна мне мысль стать женой грязного, невежественного, грубого парня, от которого даже в тот день, когда он пришел свататься, воняло сырым мясом и бараньим жиром.

На следующее утро госпожа Парвин в панике прибежала к нам.

– Говорят, вы решили выдать Масумэ за мясника Асгара-агу. Ради Аллаха, и не вздумайте! Этот юнец – хулиган. Он не расстается с ножом. Пьяница, бабник. Я его знаю. По крайней мере расспросите людей, что он за человек.

– Не шумите так, госпожа Парвин, – остановила ее мать. – Уж наверное Ахмад лучше его знает. И он все нам рассказал о себе. Ахмад верно говорит: мало ли что молодой человек творил до женитьбы, все это он отставит, как только обзаведется женой и детишками. Он поклялся могилой отца и даже прозакладывал свои усы, что после женитьбы ничего подобного себе не позволит. Да и где нам сыскать лучше? Он молод, Масумэ станет первой женой, он богат, у него две мясные лавки, и характер у него твердый. Чего еще желать?

Госпожа Парвин поглядела на меня с такой жалостью, с таким сочувствием, словно видела перед собой приговоренную к казни. На следующий день она сказала мне:

– Я просила Ахмада не настаивать, но он знать ничего не хочет. – Так впервые она призналась вслух в тайной связи с моим братом. – Он сказал мне: “Держать ее дома небезопасно”. Но ты-то почему ничего не пытаешься сделать? Разве ты не понимаешь, что за несчастье тебя ждет? Или ты согласна выйти замуж за этого грубияна?

– Велика ли разница? – равнодушно возразила я. – Пусть делают, что хотят. Пусть готовят свадьбу. Они же не знают, что любой мужчина, кроме Саида, получит лишь мой труп.

– Помилуй нас Аллах! – выдохнула госпожа Парвин. – Не вздумай такое повторять! Это грех. Выкинь подобные мысли из головы. Ни один мужчина не заменит тебе твоего Саида, но не все мужчины так плохи, как этот нескладеха. Подожди – скоро, быть может, явится жених получше.

Я пожала плечами и сказала:

– Мне все равно.

Она ушла, все такая же встревоженная. По пути она заглянула в кухню и что-то сказала матушке. Мать обеими руками ударила себя по лицу, и с того момента я все время находилась под охраной. Они убрали подальше пузырьки с лекарствами, не позволяли мне притронуться ни к бритве, ни к ножу, а стоило мне подняться наверх, один из братьев уже спешил следом. Меня это смешило. Они в самом деле думали, что мне ума хватит выброситься из окна второго этажа? Нет, у меня имелся план понадежнее.