Книга Синана
Шрифт:
Пятнадцати лет от роду он прибыл наместником «на родину предков» в Кефе (Феодосию). Случилось это в 1509 году. Но уже три года спустя по приказу отца принц вернулся в метрополию и поселился в городе Маниса, где для наследника выстроили роскошную резиденцию.
К тому времени все братья Сулеймана были убиты. В целях укрепления власти закон о детоубийстве разрешал султану такую экзекуцию.
Принц дожидался трона в одиночестве и после внезапной смерти Селима (это случилось по дороге из Стамбула в Эдирне) стал султаном. На дворе шел 1520-й год. Синан к этому времени уже закончил обучение и был посвящен
Мечеть эта стоит и сейчас, но не в Феодосии, а в Стамбуле: на макушке пятого холма, откуда открывается прекрасный вид на Золотой Рог.
Мы договорились, что я встречу Бурджу после работы. Спускаться в медресе она не велела. До семи оставалось навалом времени и я не спеша вышагивал по бульвару Ататюрка.
Вырулив на большой перекресток, я снова увидел над купами деревьев минареты. Проспект назывался «Шахзаде Баши» и уходил направо вдоль белесой стены с лоскутами плакатов. Машины газовали, пока я медленно пересекал зебру. На желтый свет первый ряд рванул как на гонках – я еле успел запрыгнуть на тротуар.
«Шушайн, мистер, шушайн» – нахально заголосил чистильщик обуви. Я улыбнулся и послал его к чертовой матери. «Шушайн…» – печально оскалился старик (какие зубы!) и стал постукивать щетками по сундучку с латунными головками.
Сундук напоминал маленькую мечеть.
«Что он чистит в такую жару?» – скользнул я по ногам прохожих. Мужское население Стамбула было обуто в черные лакированные туфли.
На входе прочитал вывеску. Что за ерунда? Передо мной стояла Шахзаде Мехмед-джами, мечеть принца Мехмеда. А Сулейманийя, как мираж, снова мерцала вдали, на соседнем холме.
На паперти соткался бородатый торговец и сунул мне ворох четок на палке. Я равнодушно стягивал тапки и он, потоптавшись, растворился в знойном воздухе.
Так же внезапно, как и возник.
Отогнув кожаный полог, я вошел внутрь. Мечеть пустовала, намаз кончился. Пахло воском, лимонным освежителем. Полумрак, прохладно. Когда идешь босиком по ковру, кажется, что дома.
Я снял с крючка общественные четки, достал блокнот.
«Мехмед был старшим сыном Сулеймана, жил наместником в городе Маниса и умер от оспы двадцати одного года от роду. Султан узнал о смерти принца во время победоносного возвращения с Балкан. И принял решение о строительстве большой пятничной мечети памяти сына. Это был первый крупный заказ, который Синан получил в качестве придворного архитектора. На строительство ушло триста тысяч золотых дукатов, то есть все деньги, вырученные в ходе военной компании».
Перебирая зеленые зерна, задрал голову. Стены светлые, арки с красными вставками. Резьба сталактитов прорисована той же краской.
«Купол мечети имеет 19 метров в диаметре. Высота в зените 37 метров. Четыре примыкающих полукупола образуют в плане симметричную форму креста. Мечеть Фатиха (1471 год) и Баязида (1506) –
Спокойные парящие светлые объемы. Четыре столба стоят особняком (и страшно подумать, сколько тонн на себе держат). Каннелюры, чтобы убавить ощущение тяжести.
Боковых галерей нет.
Я достал альбом и сделал набросок интерьера.
Выйдя наружу, обошел мечеть и оказался на пустыре. Выжженная трава, пустые банки, гнутый багажник от велосипеда. Стволы кипарисов облеплены старыми афишами. Собаки распластались в тени, дрыхнут.
Я посмотрел наверх. Чередуясь, полукупола ритмично ниспадали вниз, образуя линии равнобедренного треугольника. Минареты покрывала, как щетина, густая каменная резьба.
«Избыток от потери, мечеть памяти усопшего» – поддал ногой банку.
Та отлетела в кусты. Я раздвинув поросль и обнаружил в кустах гробницу. Каменная прямоугольная раковина высотой по грудь, арабская вязь и футбольные надписи из баллончика. Плита валяется рядом.
Со дна пахнет лыжной мазью, какие-то тряпки, пакеты.
Неожиданно из тряпок высунулись темные пальцы, нервно ощупали лацкан.
Я тихо сомкнул ветки.
О подарках президента вспомнил на ипподроме. Подбросил меня трамвай, маршрут от музея каллиграфии до форума Константина повторял путь главной византийской улицы Меса.
Сел на ступеньках, открыл сумку. Сверху лежали пластиковые четки из мечети.
Ладно, не последний раз. Верну.
Помимо денег и билетов в «президентском конверте» лежали пригласительные на спектакль. И я разобрал, что представление состоится сегодня вечером в древнем соборе Святой Ирины.
«Проблема вечера решена» – убрал бумаги.
«В исламе же не запрещен театр?»
И тут странный звук, похожий не шелест цикад, долетел сквозь густой воздух. Я обернулся и увидел, что чуть выше на форуме сидят люди, и что у каждого на коленях пишущая машинка. Они сосредоточенно стучали по клавишам, а отпечатанные листы складывали на землю, прижав камнем.
И ветер с моря задирал углы.
«Бред какой-то, Кафка» – я отвернулся.
Над Голубой мечетью синела краюха Мраморного моря, и мне вдруг нестерпимо захотелось окунуться в воду.
Мы познакомились, когда мне было двадцать три. Я заканчивал университет, снимал комнатку на Гастелло и не представлял, как жить дальше.
Она была восемь лет замужем, и на восемь лет младше мужа. Детей не заводили, жили как соседи в коммуналке.
Время от времени муж корректно пропадал по командировкам.
Он и она, оба работали в «Гринписе». Контора вышла на «российский рынок» сразу после Чернобыля, слыла баснословно богатой и часто вывозила своих сотрудников на пленэр.
Спасать синих китов или следить за случкой носорогов.
Мы воспользовались кенийскими слонами – в то лето «Гринпис» рьяно трубил об исчезновении популяции.
Оглядываясь назад, я вижу, насколько банальной вышла наша история. Но кто сказал, что банальность безболезненна?