Книга пути

Тихонов Николай Семенович

Роман, о котором вы говорите, пригоден для кого? Европа настолько ушла вперед, далеко ушла, что возвращаться к содержанию, взятому из так называемой народной жизни, — это нечто такое, элементарнее чего трудно себе представить. Зачем роману нужен человек? Какая чепуха — какое-то действие! Это все было в прошлом, которое стало предрассудком. Мы идем сквозь материальную сторону жизни, свободные от повседневности. Шестидесятые годы будут бессвязными, беспокойными, с энергией, растрачиваемой во все стороны. Правда, для отсталой Азии такая форма, как бывший роман, еще сохраняет свою силу. Вы еще можете писать о человеке, но нам,

передовым европейцам, человек ни к чему. Это тоже предрассудок. В мире наступила полная неустойчивость. Мир — это театр абсурда, это распад всего, что составляло ложное основание цивилизации. Мы, передовые писатели, за распад. Пусть придет распад — в нем зерна будущего!

Он замолчал и смотрел, как Рамачария платком вытер пот со лба. Он был налит волнением, но сдерживался.

— Так вот что такое дегуманизация! — наконец сказал Рамачария. — Теперь мне кое-что ясно. Не все, нет, я, наверное, действительно отсталый человек.

— Да, — твердо сказал Бомпер, снова прохаживаясь перед гостем. — Человек, повторяю, не центр жизни. Мы, как, художники, должны встать над «человеческим». Искусство не обязано брать на себя защиту интересов человека. Сверхдействительное — единственное, что еще осталось, мир сновидений!

— Но кто же вы? — спросил Рамачария, протирая свои очки и смотря на собеседника с жалостливой улыбкой.

— Я проповедник нечеловеческого! — ответил с вызовом Бомпер.

Рамачария грустно улыбнулся одними глазами.

— Я вижу, — сказал он после некоторой паузы, — что вы не отказываетесь от литературы, но вы все ваши усилия направляете на то, чтобы увести читателя, современного человека, от реального мира с его глубокими трагическими проблемами. Вы хотите создать произведения-наркотики, полные литературного героина, которыми подмените настоящее искусство, но я не могу понять, зачем вам это нужно. Может быть, вы хотите, чтобы эти голодные люди впали в некий гипноз, вошли в мир призраков и забыли о том, что за стенами, например, кино, где кинофицированы ваши книги, где им покажут мир снов, есть жестокая, беспощадная жизнь. Вы хотите, чтобы ваши читатели усыпляли себя сонной лихорадкой и скользили, усыпленные вами, в бездну, которая вполне реальна, потому что это бездна социальной несправедливости, бездна рабства и унижения человеческого духа...

Бомпер даже замахал руками перед лицом своего противника.

— Послушайте, я не хочу ничего знать ни о коррупции, ни о положении рабочего класса, ни о том, как укрепить ваш государственный сектор или как устранить голод в деревне, где ослы стали ростом с собаку; я не хочу знать ваших отношений с капиталистами и ростовщиками или найти довод, чтобы Китай перестал угрожать Индии...

Рамачария встал. Он с достоинством поклонился и сказал, направляясь к двери:

— Мистер Бомпер! Иностранцы, приезжающие в Индию, привыкли называть ее страной чудес. Но сегодня я услышал чудеса, которые появились с Запада. Я желаю вам успеха в ваших сверхчеловеческих поисках...

— А я, — сказал Бомпер, — желаю вам кончать с чепухой о человеке. Напишите в старом духе роман и назовите его «Последний роман о человеке». Это будет сенсация, и вы станете всемирно известны!

Рамачария раскланялся и тихо вышел из комнаты, ничего не ответив.

Когда Яков Бомпер в своих сомнениях достиг предела, подводя итог бесцельной своей поездке, не обогатившей

его никакими ошеломляющими открытиями, и решительно собирался прекратить дальнейшую растрату времени, появился Шри-гуша.

Он возник так неожиданно, бесшумно, незаметно, как будто вышел из стены. Обернувшись, Бомпер увидел перед собой человека, смотревшего на него с такой признательностью, с таким обожанием и с таким упорством, точно он давно был его преданным слугой, и только особые обстоятельства разделили их в свое время, и теперь вновь наступило давно ожидаемое свидание. Человек сказал:

— Намаете! («Здравствуйте!») Я Шри-гуша! — и сложил руки подобающим образом.

Что-то в этих приподнятых бровях, в жгучей темноте бронзового лица, в небритости щек, в черной, точно приклеенной шевелюре показалось Бомперу знакомым, и он от растерянности сказал:

— Ну и что?

Человек повел руками, приподнял плечи, улыбнулся, сказал:

— Ача хай, шукрия! («Спасибо, хорошо!»)

И тут Бомпер все вспомнил. Этот наглец

тогда в «Моти-Махале» рассматривал его так долго и откровенно, сидя за дальним столом. И, чтобы ошеломить пришельца, он спросил:

— Это вы были в «Моти-Махале» несколько дней назад? Я видел вас там и запомнил, да, запомнил. Это были вы?

Человек не выказал никакого удивления:

— Это был я! Я увидел вас со своим знакомым и долго решал, подойти или не мешать вашей беседе, вот отчего я так смотрел на вас. И решил, что не подойду, не буду вам мешать...

— Так вы знаете Шведенера? — искренне удивляясь, спросил Бомпер. Так вот кого Ив послал к нему! Все было естественно.

— Да, я хорошо знаю вашего друга, — сказал Шри-гуша.

— Садитесь, — пригласил Бомпер и сам сел и предложил посетителю сигарету.

Тут же он вспомнил свой разговор с Рамачария и окинул подозрительным взглядом черный сюртучок и длинные узкие белые брюки Шри-гуши.

— А вы не писатель, не журналист? Как ваше настоящее имя? Как вас зовут, Шри-гуша?

— Шри-гуша, — с почти насмешливым полупоклоном ответил индиец, — Я не писатель. Писатель вы, и вам нужны, как всякому писателю, особые переживания?

Лицо его стало непроницаемым. Он умолк, ожидая, что скажет Бомпер. И вдруг на Бомпера нашло раздражение. Он с некоторой резкостью начал говорить, что если Шри-гуша пришел предложить ему разные поездки и осмотры древностей, памятников, богов, разных

Тадж-Махалов, то пусть поищет кого-нибудь в другом месте.

Шри-гуша осматривал его со спокойной сосредоточенностью.

— Вас интересуют живые ощущения, — сказал он без улыбки, — начнем с самого легкого. Как мистер относится к красоткам и каких он предпочитает? Все прелести стран Востока к его услугам. И Запада, — добавил он. помедлив.

«Однако, — подумал Бомпер, — это уж очень примитивно».

— Нет, — сказал он, — никаких красоток.

Шри-гуша не моргнул глазом.

— Восточные поэты хорошо воспевали то, что в таком спросе сегодня в свободном мире. Ганимеды?

Бомпер удивился, но не показал удивления. Он сказал:

— Вы, видимо, где-то обучались по западному образцу. Откуда вы знаете про Ганимеда?

— Я окончил католическую школу, правда, не полный курс...

— Ганимеды не пойдут. Что еще?

— Есть просвещенные, богатые жены раджей. Это трудно, у них большие требования, но для такого знатного гостя я готов поискать...