Книга Предтеч
Шрифт:
Откровенно говоря, мне страшно хотелось поглядеть, как она будет выкручиваться. И тут она вышла. Когда успела, - не знаю, для меня это навсегда останется загадкой, но только когда она вышла, когда она вышла, говорю я, - у него, наверное, хоть и кажется это немыслимым, во рту пересохло и еще сильней, он увидел ее и замер с открытым ртом, позабыв про свою дипломатическую миссию и про все на свете вообще. Тут я его понимаю. Тем более, что она ему улыбнулась улыбкой, которая любому незнакомому с Мушкой человеку показалась бы насквозь бесхитростной и доброжелательной. Когда он, чуть опомнившись, - дело есть дело!
– изложил свои предложения, она только чуть кивнула в знак того, что понимает, после чего с уж-жасно серьезным видом наморщила безмятежно-гладкий лобик.
– Вас сколько?
– С деловым видом осведомилась она.
– Всего девять? Извини, друг, - боюсь, у меня просто не хватит здоровья на всех, а кого-то
Он довольно-таки испытующе на нее поглядел, но потом, поскольку она сохраняла полнейшую серьезность, кивнул в знак понимания и распрощался.
– Ну, ты артистка! Вот это, я понимаю, - сцена!
Но она тоже умеет поднимать брови:
– А кто это тебе сказал, что это была сцена?
Вот так-то вот. Вообще же по всему пути нашего следования стоит несусветная жара, но у нас - кондиционер, так что должно быть прохладно, но на пути - жара, так что в среднем у нас на верхотуре достаточно тепло. Это я к тому, что по этой причине, а также из соображений удобства, технологичности и экономии времени в среднем мы пребываем нагишом. Соответствующая американская литература (читал для совершенствования в английском) утверждает, что подобная ситуация со временем перестает оказывать соответствующее действие, но, очевидно и совершенно ясно для посвященных, что Наташкиного случая эта литература просто не предусматривает: не описан случай. Понятно, что при каждом удобном случае меня соблазняют самыми различными способами, начиная от самых грубых (вроде неожиданного хватания за причинные места и уволакивания в койку) и до довольно хитроумных и коварно-злокозненных, но, однако же, наиболее симпатично получается, когда она забывает (верится с трудом, но я все-таки верю вопреки всему) и действует без всякого умысла. К примеру, - забылись и, будучи ко мне э-э-э... спиной, нагнулись за оброненным на пол кусочком хлеба. Зрелище-е! Впрочем, определенная польза от этой литературы все-таки есть: не "технологическая", боже избавь, нам это ДЕЙСТВИТЕЛЬНО совершенно ни к чему, мы чувствуем тело друг друга как свое собственное, а в психологическом. Там предупреждают, что уединившиеся молодые пары подвержены особой болезни, сильно напоминающей пресловутый "острый экспедиционит", с бессмысленными ссорами и лишенными всякой логики разладами. Поэтому, обдумав настоящее и ближайшее будущее, я решил довести нашу бездумную прогулку только до Чертовых Ворот, а потом - на всякий случай Перелистнуть... А, может быть, и не перелистывать вовсе, а дать ей какую-нибудь интересную игрушку, чтобы не плакала, а занималась делом. То есть она, покамест, еще не начинала плакать от скуки, но профилактика - дело святое.
– Слушай-ка, я тут подумал-подумал, и решил тебя все-таки научить летать. Для нас, понятное дело, это несерьезно и большого практического значения не имеет, зато приятно. Вообще хорошее дело для души.
– Господи, да кто бы спорил-то?
– Тогда, как говорится, немного теории...
Надо сказать, я довольно тщательно готовился к учебному процессу, и для начала (и конца) изобразил ей /Здесь приведен графилон с высокой степенью адаптации к определенному психическому типу, значительно расширенному. Прим. ред./...
– получилось, как видите, довольно изящно.
– Поняла?
– Да, но не могу...
– как это, вроде бы как усвоить, но по смыслу не совсем?
– Ассимилировать.
– Вот-вот. Ассимилировать не могу.
– Так расширься, - сказал я сгоряча, опомнился, поперхнулся, но было уже поздно, и я продолжил, - в чем дело-то?
Само собой разумеется, она немедленно, словно все время ждала моих слов, изо всех сил раздвинула ноги, рыжими от бесстыжести глазами оценила мою реакцию, выждала немного и расширилась дополнительно - при помощи пальчиков, - чтобы не осталось недомолвок, и все было бы понятно до самого донышка. Я отреагировал, но твердо решил не подавать виду.
– Ну что ж, - очень даже приличная растяжка, мисс. Но у меня складывается впечатление, - вы только поймите меня правильно, - что я уже когда-то видел что-то похожее... Хватит валять дурака!
– Да не умею я специально, чего пристал?
Я внимательно глянул на нее и приписал к изображению хвостик:
– Пардон, ошибочка вышла, так что прощеньица просим...
По тому, как она глядела на модификацию, я понял, что на этот раз она действительно прониклась и кивнула головой. Мы остановили "каток" и вылезли наружу, а я распаковал обещанную игрушку.
– Ну, теорию вы знаете, верю... А теперь, с вашего позволения, некоторые устные пояснения. Вот эта вот похожая на самолет штуковина на самом деле им не является, это простой, хороший, без всяких модных завитушек
Она хихикнула.
– Да, и ничего смешного тут нет. Управление ты освоила, но все-таки попрошу запомнить, что в режиме "Блок" опасности расшибиться не существует вообще, если исключить поломку или, точнее, э-э-э... заболевание механизма, чего за обозримый исторический период не происходило, кажется, ни разу. За сим садись в кабину и помни, что рукоятку шарикового манипулятора держать следует плотно, но нежно, отнюдь не пытаясь ее удавить...
– Ладно, учитель еще выискался...
А все-таки потрясающее это зрелище - старт геминера. Сколько раз видел, а до сих пор не могу привыкнуть: вот он, только что стоял, но эта особа со свирепым видом крутанула ручкой манипулятора, и ты видишь только его крохотный силуэт, стремительно превращающийся в точку, и слышишь только затихающий режущий свист. При работающем экране машина постоянно увлекает с собой окружающий воздух и поэтому при преодолении звукового барьера не бывает характерного раската. С нуля она рванула, похоже, тысячи на две с лишним сразу, потому что исчезла из виду уже секунд через двадцать. Утешало по крайней мере то, что она норовила тянуть вдоль самого Тракта, и заблудиться никак не могла; впрочем, я заставил ее вывести на экран индикатор радиомаячка нашего "катка". Страшное дело, - у них ничего, похожего на шкалы обычных наших приборов, только что-то похожее на плоские телевизоры. Поначалу никак не мог привыкнуть, ну да не к такому приходилось в последнее время привыкать. Знал же, знал, что никакой опасности даже и существовать-то не могло, а все равно волновался страшно. Все-таки, в глубине души (километров так десять-одиннадцать от поверхности) - хороший человек. Знала, что буду волноваться, и вернулась через полчаса всего-навсего. Точка на горизонте, страшно, как Ангел Смерти, налетающий, вздувающийся на глазах силуэт геминера, пронзающий уши, беспощадный, как у ледяного клинка, раскалывающего небо, свист и звон, - и в десяти шагах возникает, в единый миг замерев, как вкопанный, корпус этой крылатой пули со знакомой темноволосой головой в кабине. Оно, конечно, понятно, - геминер по определению может замереть мгновенно в любом месте, но остановить его в желаемой точке, на такой скорости... Для этого нужен тот еще компьютер, - вроде того, что я видел на Северо-Западном ТБ, а не простые человеческие мозги. Из кабины она не то, что вылезла, а прямо-таки вылетела: оранжевые глазищи пылают, движения порывистые, грудь под нежно-сиреневым (расцветку подобрала специально, мне назло, в отместку за то, что вообще заставил одеться в полет: "Ну ты сама подумай, - вдруг кто-нибудь в небе увидит. Тут же катастрофа будет неизбежной") комбинезоном дышит бурно, короче, издалека видно, что полные штаны впечатлений.
– Ну у тебя и реакция!
– А!
– Она только пренебрежительно махнула рукой.
– Расширилась, как ты и рекомендовал... Ты лучше послушай, что я видела, слушай, я эту самую компанию догнала, ну, - где Волчья Кровь, странно даже, три дня назад они от нас уехали, а не этой штуке, - ну, буквально, несколько минут, слушай, а у нас тут точно никаких бомб нет или чего-нибудь вроде, я бы ее точно пришибла бы, без проблем...
– Нет. Вот этого вот нельзя делать ни при каких обстоятельствах.
– Так напугать хотя бы, чтобы знали, слушай, я ее точно раньше никогда не видела, а все равно на кого-то она похожа, только не могу понять на кого, а я еще немного дальше была, там такое место странное...
– Да мы туда, собственно, и направляемся. Чуть ускоримся и послезавтра утром будем.
– ... даже страшное, я потом в сторону, почти до гор, а потом по тебе соскучилась, хотя это так здорово, что даже и не передашь, ни с чем не сравнить, я теперь все время буду, одно плохо завожусь страшно, так что если ты мне в ближайшие три минуты не воткнешь, я тебя убью, а сама наверное взорвусь к чертовой матери, ну чего стоишь, чего смотришь?
– Слушай, - сказал я самым задумчивым тоном, на который только был вообще способен, - ты мне не подскажешь, как будет женский род от слова "маньяк"? Что-то никак сообразить не могу...
– Что?
– Остановленная на полном взлете, она дико на меня посмотрела, но реакция - есть реакция, и признаки понимания на ее лице проявились почти мгновенно.
– Ах, ты!!!
По голове я разрешил, - чтобы сделать человеку приятное, а вот трюк с ногтями в физиономию пришлось пресечь: он пресекся как-то сам, когда она оказалась схваченной поперек живота, как во времена оны, и до нас одновременно дошло, насколько мы успели друг по другу соскучиться. Тяжелая задача - тащить на руках по лестнице девицу, одновременно с ней целуясь, но выхода все равно никакого не было, и поэтому мы справились.