Книга Лета
Шрифт:
— Не безнадежна?! — возмутилась чародейка. — Да вы наглец!
Плюх! — один ловкий удар хвостом, и содержимое бокала эльфа оказалось у него на лице. Красные капли стекали по острому носу, челке и подбородку, собираясь в углублениях яремной ямки и ключиц. Что-то попало в нос, Эридан чихнул и удивленно уставился на Кьяру. До чего потешное лицо! Не выдержав, девушка рассмеялась, а в следующую секунду сама отфыркивалась, когда белобрысый от души окатил ее прямо из хрустального графина. Это заставило ее еще пуще рассмеяться.
— Ты изменился. Раньше я бы за такие шалости серьезно поплатилась. Вспомни Даггерфорд…
Не дожидаясь ответа, Кьяра подалась вперед и коснулась губами его ключиц. Язык скользнул в углубления, слизывая сладкое вино с гладкой кожи. От Эридана пахло теплым деревом, плодовой
Язык тифлингессы скользнул к его груди, по выпуклости шрамов и твердых мышц. Губы двинулись к шее, вдоль трепещущей вены, до линии гладкого подбородка и тонких губ, ответивших на чувственное прикосновение. К привкусу кожи и вина примешался вкус влажного поцелуя, опаляющего глубоким дыханием. Пальцы эльфа провели по чешуйкам на спине девушки, а ее легли на белую грудь, водя по старым шрамам, словно по струнам.
— Мне нравится твое тело, есть в нем что-то уникальное, — шепнула Кьяра, оторвавшись от поцелуя.
Эридан улыбнулся, положив ладонь поверх ее пальцев.
— За все эти годы оно превратилось в карту моих сражений.
Ладонь повела пальцы к углублению ключицы и косой засечке, перечеркнувшей ее. Подушечки ощутили этот глубокий росчерк поверх выступающей кости.
— Здесь меня чуть не прикончили топором, — шептал эльф. — Лезвие прошло сквозь доспех и застряло в нем. Здесь, — альбинос переместил ее ладонь вниз по груди и вправо. Подушечки почувствовали выпуклость, похожую на клинышек, — здесь вошел кинжал на дуэли… из-за женщины. Противник был уверен, что убьет меня, а я схватил его за руку с кинжалом, не давая вынуть из раны, и проткнул, когда тот замешкался.
Кьяра запустила когти в этот клиновидный шрам и потянулась к шее эльфа. Кожа все еще сладкая от вина, а под ней — змеи напряженных мышц, гуляющих под губами, биение пульса, жар текущей по венам крови.
Эридан вздохнул на острые когти, подался к ней, и чародейка сама замерла от ощущений: горячее дыхание на ключицах, прикосновения губ и влага раскаленного языка, скользящего по углублениям, ямкам и выпуклостям, словно акварельная кисть художника, рисующего очертания ее тела, поддавшись страстному вдохновению. Кьяра опустилась на простыни, увлекая альбиноса за собой. Наклонившись над ней, он слегка помедлил, горячие губы вновь заскользили по лоснящейся коже, поблескивающей от узоров влажной дорожки, оставленной языком. От ключиц — к мягким холмикам груди, к бугоркам бархатистой, словно лепесток, кожи, вздрагивающим от дыхания, по жемчужинам твердой и гладкой чешуи, соприкасающейся с шелковистой мягкостью плоского живота. Эридан поцеловал его, ощущая, как он податливо прогибается под прикосновениями, вздымается и опускается от глубокого дыхания. Эльф провел по нему языком и чуть прикусил зубами, заставив дрожать. Пальцы скользнули ниже, по лонному холмику, такому мягкому наощупь. Кьяра задышала еще чаще. Горячая акварельная кисть соединила живот с лобком и завершила откровенный набросок, остановившись в одной наполненной жаром точке. Казалось, что все старательно выведенные языком чувственные ощущения стеклись в один полыхающий шар, взорвавшийся между ног томительной жаждой совокупления.
Тело Кьяры затрепетало, и она отстранилась от его губ, сев одним порывистым движением. Эридан приподнялся на руках с недоумением во взгляде. Облизнувшись, тифлингесса придвинулась к нему и запустила пальцы в белые волосы, вновь ощутив, как пряди ласкают кожу ладони. Рука сжалась в кулак, безжалостно сгребая волосы горстью. Глаза короля еще сильнее удивились, и гребень когтей, медленно перемещающийся вдоль позвоночника, заставил мышцы спины судорожно сокращаться, а тонкие губы — разомкнуться возгласом удовольствия. Эльф инстинктивно подался к ней, несмотря на ладонь в волосах, причиняющую боль. Руки жадно схватили серые бедра, придвигая к себе. Лицо выражало желание поскорей слиться с ней и затанцевать под неслышную музыку…
Кьяра двинулась навстречу, губы сошлись в поцелуе, и клык проткнул белую кожу. Красная капля потекла по подбородку и, набрякнув, скатилась к гортани, задрожавшей от неожиданной боли. Когти вспороли
— Твое тело такое красивое, — прошептал он между хриплыми вдохами и приподнялся над кроватью, чтобы положить ладони на соблазнительно колыхающуюся грудь.
Тифлингесса схватила его запястья и, повалив обратно на кровать, сжала у него над головой. Легла сверху, плотно прижав короля к постели, на пару секунд замедлилась, а потом зазмеилась вдоль его торса. Замешательство промелькнуло на секунду и растворилось покорности, доверии и удовольствии, румянцем проступившим на губах и щеках. Серебристые пряди щекотали его шею, все ускоряющиеся движение заставили голову расслабленно откинуться, обнажая уязвимое горло, уже окрашенное кровью. В этот миг достаточно было одного удара, чтобы убить его. От этой мысли, острой и горячей, Кьяра ускорилась еще сильней. Она могла бы убить его, если б хотела, но желала только бесконечного скольжения вдоль этого тела, стремительного, словно разбег перед полетом над бескрайней огненной пропастью. Чародейку выгнуло дугой от беззвучного взрыва внизу живота, крылья ее распахнулись, словно она и правда взлетела. Девушка упала, но не в раскаленную пропасть, а на теплую грудь эльфа, вздымающуюся от частого дыхания. Кьяра внезапно из хищной стала ручной кошкой, пригревшейся и не желающей уходить с коленей хозяина. Она чувствовала, как расслабились мышцы его тела после томительного напряжения, ритмичную пульсацию пениса, спустившего семя. Его освобожденные руки перехватили девушку поперек талии, прижимая к себе.
— Скажи, что ты почувствовал, когда понял, что я ничего не помню? — спросила тифлингесса.
Немного помолчав, он ответил:
— Испуг, что ты никогда ничего не вспомнишь. Поймешь, что нет поводка, и просто сбежишь. Стало очень тоскливо. Я рад, что этого не случилось.
— На такой случай у меня дневник, — ответила она, приподняв голову.
— Пережитое не передать словами, это можно только чувствовать, — тихо сказал эльф, нежно погладив ее по спине.
Кьяра положила голову ему на грудь, прикрыла глаза и позволила нежным прикосновениям убаюкать тело и душу. Эридан был прав, скупые слова не способны были передать бездну эмоций, перевернувших ее жизнь за последние месяцы.
Глава 29. Каждому по заслугам
Кьяру разбудил тихий шорох простыней: эльф приподнялся с постели, очнувшись от транса. Убедившись, что никакой опасности нет, она вновь закрыла глаза, погрузившись в океан смутных видений. Чернота подернулась многоцветным туманом, из которого послышался голос Керески: “Скоро наступит час серебряного звона. Будь готова”.
Тифлингесса резко проснулась, слова богини все еще звучали в голове, им вторили шаги подбитых сталью сапог. Кьяра сладко зевнула, потянувшись всем телом, и эльф заглянул в спальню, привлеченный ее активностью. Причесанный, одетый в парадный красный камзол, пахнущий еловым маслом. На голове красовалась корона, поблескивая рубиновой росой на золотых листьях. Все еще необычно было видеть его с короткими волосами.
— Я думал, ты решила проспать целый сезон, — с улыбкой сказал он.
Девушка вновь потянулась и перевернулась на бок.
— По какому поводу официальный вид? — спросила она.
— Сегодня я буду благодарить своих верных гвардейцев, — ответил эльф, присев на край кровати.
Чародейка вспомнила, что вчера он говорил о какой-то церемонии. Почему бы и нет? Война окончена, враги сметены и растоптаны, можно было воспользоваться плодами заслуженной победы. Смущали только слова богини.