Книга крови 3

Баркер Клайв

– Да, сэр.

– Это господин Мэгир.

– Господин Мэгир?

– Микки Мэгир.

Фреско кивнул.

– Он очень обеспокоен.

– Да что вы. И чем же?

– Он говорит, что на него напал человек из морга. Этот порнографический воротила.

– Гласс, – подсказал Ленни. – Ронни Гласс.

– Это же смешно, – произнес Фреско.

– И все же нам надо помнить о желаниях вышестоящих членов общества. Зайди-ка в морг, чтобы убедиться...

– Чтобы убедиться?

– Что этот мерзавец все еще там.

– Ну и ну.

Немного смущенный Фреско покорно вышел.

Ленни

не мог взять в толк: каким боком все это касается его? Он опустил левую руку в карман и, используя дырочку в нем, начал играть сам с собой в биллиард. Уолл глянул на него с презрением:

– Прекрати, – сказал он. – У тебя еще будет время поиграть с собой, когда окажешься в теплой уютной камере.

Ленни медленно кивнул головой, неохотно соглашаясь, и вынул руку. Сегодня он и сам себе не хозяин.

Фреско вернулся немного помрачневшим.

– Он там, – сказал он.

– Конечно же, он там.

– Мертвый, словно Додо, – добавил Фреско.

– Что такое Додо? – поинтересовался Ленни.

Лицо Фреско озадачилось.

– Оборот речи, – процедил он с раздражением.

Уолл продолжал говорить с Мэгиром. Там, на другом конце провода, голос звучал призрачно тихо. Уолл был уверен, что убеждения начали срабатывать.

– Микки, он там и в том же положении. Ты, наверное, ошибся.

Ему показалось, что электрический разряд ударил его в ухо, вырвавшись из трубки, в которой звучал охваченный ужасом голос Мэгира:

– Я же видел его, черт бы вас побрал!

– Но он лежит там с дыркой в голове, Микки. Как ты мог его видеть?

– Я не знаю.

– Ну что ж.

– Слушай... Если выкроишь время – загляни ко мне. Тут возможно одно дело. Тебе найдется неплохая работа.

Уолл, не любивший обсуждать дела по телефону, почувствовал себя неловко.

– Позже, Микки.

– О'кей. Только ты позвони.

– Конечно.

– Обещаешь?

– Да.

Опустив трубку на рычаг, Уолл поднял глаз на Ленни. Тот продолжал свою безобидную игру. Маленькое неуважительное животное. Но Уолл знал, как с ним поступить.

– Фреско, – он придал голосу искусственную нежность. – Потрудись-ка немного поучить эту обезьянку правилам поведения перед офицерами полиции.

* * *

Мэгир плакал от ужаса, укрытый стенами своей крепости в Ричмонде.

Сомнений не было: он видел Гласса. Никакие уверения Уолла, что тело лежит в морге, не могли его успокоить. Гласс был не там – он был на свободе, вольный, как птичка, несмотря на то, что ему продырявили голову. Богобоязненный Мэгир верил в существование после смерти, но никогда не задавался вопросом, в чем оно могло выражаться. Никогда, пока не произошло это. Теперь у него был ответ: оно было озабоченным местью мерзавцем, заполненным внутри воздухом. От этого и приходилось рыдать – страшно было жить, страшно было умереть.

Заря была очень красива – воскресное утро рождалось в тихом великолепии. Ничто не в силах было потревожить его покой...

Здесь, в «Понлеросе», в его замке, выстроенном после стольких лет не столь уж честных, но и не столь уж легких накоплений. Здесь с ним был вооруженный до зубов Нортон. Здесь все ворота охранялись собаками.

Никто – ни живой, ни мертвый – не осмелится бросить ему вызов, пока он на своей территории. Пока он окружен портретами своих кумиров: Луи Б. Майера, Диллинджера, Черчилля. Пока с ним его семья, его эстетический вкус, его деньги, его предметы искусства. Пока он здесь и чувствует себя дома. И если этот спятивший бухгалтер придет за ним сюда – его планы будут разрушены. Будь он хоть трижды призраком – это решение окончательно!

Разве не он – Майкл Росскоу Мэгир, строитель собственной империи? Он, рожденный в нищете, победивший судьбу лишь благодаря выражению своего лица – лица достойного биржевого маклера – и своему вечно скитавшемуся сердцу. Лишь однажды, когда другого выхода у него не было, он позволил низменным инстинктам выплеснуться наружу – на казни Гласса. От своего небольшого представления, от своей скромной в нем роли он получил тогда подлинное удовольствие. Это был его грациозный жест, спасавший того от мучений. Его жалость, наконец. Пусть это было даже и его насилием – оно осталось позади. В далеком прошлом. Сейчас он просто буржуа, имевший право укрыться в своей собственной крепости.

Где-то около восьми проснулась Ракель, сразу же заняв себя приготовлением завтрака.

– Хочешь чего-нибудь поесть? – спросила она Мэгира.

Он смог лишь покачать головой – так сильно болело горло.

– Только кофе?

– Да.

– Я принесу его сюда, хорошо?

Он кивнул. Ему правилось сидеть у этого окна, открывавшего вид на зеленый газон и оранжерею. Великолепный день: пухлые, словно покрытые шерстью, громады облаков вздымались ветром, отбрасывая на зеленый ковер причудливо движущийся узор теней. Наверное, стоит научиться рисовать, думал он. Уинстон когда-то так и поступил. Он перенес бы на холст любимые природные пейзажи. Свой сад, например. Он увековечил бы в масле многое. Даже обнаженную Ракель – ее груди никогда не потеряют тогда своей формы. Лишь на картине...

Она уже была рядом, с кофе, что-то тихо мурлыча ему на ухо.

– У тебя все хорошо?

Тупая сука. Конечно же, у него далеко не все так уж хорошо.

– Да, – ответил он.

– А у тебя гости.

– Что? – Он выпрямился в кожаном кресле. – Кто?

– Трейси, – последовал ответ. – Она хочет войти и обнять своего папулю.

Он отвел рукой ее волосы, едва ли не попавшие в рот. Просто тупая сука.

– Ты ведь хочешь увидеть Трейси?

– Да.

Маленькое несчастье – он любил так называть свое дитя – стояло у двери. Все еще в ночной рубашонке.

– Привет, папуля.

– Здравствуй, золотце мое.

Она направилась к нему. Красивая походка – ее мама в молодости.

– Мамуля говорит, что ты заболел.

– Я уже почти поправился.

– Я очень рада.

– И я тоже.

– Пойдем сегодня гулять?

– Может быть.

– Тогда мы сходим на выставку?

– Может быть.

Ее губки надулись. Очаровательный жест. Он должен был вызвать у него умиление. Все та же Ракель, все те же приемы. Не дай Бог и ей стать столь же тупой, как ее мамочка.