Книга крови 2
Шрифт:
Юджин не сделает мальчику ничего плохого. Он не осмелится, никогда не осмелится сделать ребенку плохо. Он знает, что такое этот мальчик, хоть никогда не признается в этом.
Она помнила день, шесть лет назад, когда небо источало такой же свет, как сегодня, а воздух был насыщен жаром. Юджин и она были распалены, как этот воздух, и целый день не отводили глаз друг от друга. Тогда, в расцвете, он был сильный, высокий, великолепный мужчина, его тело крепло от физической работы, а ноги, когда она гладила их, казались твердыми, как утесы. Она и сама была тогда прелестной: самый лакомый кусочек во всех окрестностях,
В тот день, шесть лет назад, небо потемнело очень быстро, несмотря на то, что до вечера было еще далеко. Казалось, что оно стало черным в один миг, и любовникам сразу стало холодно в их торопливой наготе. Глядя через его плечо, она видела, какую форму принимает небо – огромного грузного создания, которое наблюдает за ними. Он в своей страсти все еще трудился над ней, погружаясь в нее так, как она любила, когда рука свекольного цвета и величиной с человека ухватила его за шиворот и отняла от жениного лона. Она видела, как он болтался в воздухе, вереща, точно загнанный кролик, плюясь из двух ртов – южного и северного, ибо он в воздухе окончил свои труды. Потом его глаза на мгновение открылись, и он увидел свою жену внизу, на расстоянии двадцати футов, все еще нагую, с разбросанными в стороны ногами, и по бокам у нее были чудовища. Небрежно, без злобы, они отбросили его прочь от предмета их любования, и он потерял ее из виду.
Она слишком хорошо помнила, как прошел следующий час, помнила объятия чудовищ. Они никоим образом не были отвратительными, не были грубыми или болезненными, а лишь любящими. Даже их органы размножения, которыми они вновь и вновь пронзали ее один за другим, не причиняли боли, хоть были огромными, точно кулак Юджина, и твердыми, точно кость. Сколько этих чужаков взяло ее в тот день – три, четыре, пять – смешав свое семя в ее теле, поделившись с ней радостью при помощи своих терпеливых толчков? Когда они ушли, ее кожи вновь коснулся солнечный свет, и она почувствовала, хоть и стыдилась этого воспоминания, утрату, так, словно жизнь ее миновала свой зенит и остаток дней ей предстоит лишь медленный путь к смерти.
Наконец она поднялась и прошла туда, где Юджин без сознания лежал на песке, одна нога у него была сломана при падении. Она поцеловала его и села на корточки. Она надеялась, что у нее будет плод от этого семени целого дня любви и что он будет хранилищем ее радости.
~~
В доме Юджин ударил мальчика. Нос Аарона был разбит, но мальчик не издал ни звука.
– Говори, парень.
– Что я должен сказать?
– Я отец тебе или нет?
– Да, отец.
– Врешь!
Он ударил вновь, без предупреждения, на этот раз удар швырнул Аарона на пол. И когда его маленькая ладонь, на которой не было мозолей, оперлась на кафельный пол кухни, он кое-что почувствовал сквозь пол. Там, в земле, слышалась музыка.
– Врешь! – все еще говорил его отец.
Будут еще удары, подумал мальчик, больше боли, больше крови. Но все
~~
Дэвидсон брел по главной улице городка Белкам. Был самый полдень, полагал он (его часы остановились, возможно, из-за невнимания), но городок, казалось, был пуст. Наконец его взгляд уперся в черную дымящуюся тушу посредине улицы за сто ярдов от него.
Если такое возможно, кровь в его жилах похолодела.
Невзирая на расстояние, он опознал эту гору обгорелой плоти, то, чем она была раньше, и голову его стиснул ужас. Значит, все же все это было на самом деле. Он сделал еще пару запинающихся шагов, борясь при этом с тошнотой, пока не почувствовал, что его поддерживают сильные руки, и не услышал сквозь шум крови в голове чей-то успокаивающий голос. Слова не имели смысла, но по крайней мере голос был мягким и человечным. Он мог больше не притворяться, что с ним все в порядке. Он упал, но через миг окружающий мир появился вновь, такой же надежный, как обычно.
Его занесли в дом, уложили на неудобной софе, и на него глядело сверху вниз женское лицо, лицо Элеоноры Кукер. Она увидела, что он пришел в себя, и сказала:
– Этот парень выживет.
Голос у нее был жесткий, как терка.
Она еще сильнее наклонилась вперед.
– Видели эту тварь, верно?
Дэвидсон кивнул.
– Давай-ка сначала успокоимся, – ему в руку сунули стакан, и Элеонора щедро наполнила его виски.
– Пей, – велела она, – потом расскажешь нам, что ты там собирался.
Комната была набита людьми, будто в гостиной у Кукер сгрудилось все население Велкама. Большой прием, но он заслужил его своим рассказом. Виски расслабило его, и он начал рассказывать, ничего не преуменьшая и не преувеличивая – слова лились сами по себе. В ответ Элеонора рассказала про случай с шерифом Паккардом и телом потрошителя машины. Паккард тоже был в комнате и выглядел не лучшим образом, поглотив огромное количество виски и болеутоляющих; его искалеченная рука была так обмотана бинтами, что больше напоминала шар.
– И это не единственный дьявол, который побывал здесь, – сказал Паккард, когда с рассказами было покончено.
– Это ты так говоришь, – в быстрых глазах Элеоноры отнюдь не было убежденности.
– Так говорил мой папа, – сказал Паккард, уставившись на свою перевязанную руку. – И я уверен в этом, черт, я верю во все это!
– Тогда нам лучше что-нибудь предпринять на этот счет.
– Например? – спросил кислого вида тип, устроившийся около камина. – Что можно сделать с такими тварями, которые пожирают автомобили?
Элеонора выпрямилась и одарила оратора презрительной гримасой.
– Может, наконец извлечем пользу из твоей мудрости, Лу, – сказала она. – Что, по-твоему, мы должны делать?
– Я думаю, надо залечь и дать им пройти.
– Я – не страус, – сказала Элеонора, – но если ты захочешь зарыть голову в песок, Лу, я одолжу тебе лопату. Я даже вырою для тебя ямку.
Общий смех. Смущенный скептик замолчал и начал разглядывать свои ногти.
– Мы же не можем сидеть тут и позволять им бродить по улицам города, – сказал помощник шерифа, надувая пузыри из жвачки.