Книга крови 2
Шрифт:
Аарон.
Гордость и радость Люси, ребенок, достойный того, чтобы с него писать картину, способный выступать в танце, очаровать самого дьявола.
Вот это-то и раздражало Юджина.
– Этот гребаный ребенок не больше парень, чем ты, – говорил он Люси. – Он даже наполовину не парень. Он годится только для того, чтобы сбывать модные туфли да торговать духами. Или чтобы быть проповедником, для проповедника он подойдет.
Он ткнул в мальчика рукой с обкусанными ногтями и кривым большим пальцем.
– Ты –
Аарон встретил отцовский взгляд.
– Ты меня слышал, парень?
Юджин отвернулся. Большие глаза ребенка глядели на него так, что его замутило – не человечьи глаза, собачьи.
– Пусть уберется из дома.
– Да что он сделал?
– Ему ничего и не нужно делать. Достаточно того, что он таков, какой есть. Все надо мной смеются, ты это знаешь? Смеются надо мной из-за него!
– Никто не смеется над тобой, Юджин.
– Да смеются же!
– Не из-за мальчика.
– Что?
– Если они и смеются, то не из-за мальчика. Они смеются над тобой.
– Закрой свой рот.
– Все знают, что ты из себя представляешь, Юджин. Знают так же хорошо, как и я.
– Говорю тебе, женщина...
– Больной, как уличная собака, всегда говоришь о том, что ты видел и чего боишься...
Он ударил ее, как уже бывало много раз. От удара потекла кровь, как и от многих таких ударов на протяжении пяти лет, но хотя она и покачнулась, первая ее мысль была о мальчике.
– Аарон, – сказала она сквозь слезы боли, – пойдем со мной.
– Оставь этого ублюдка, – Юджин весь дрожал.
– Аарон.
Ребенок встал между отцом и матерью, не зная, кого слушаться. Глядя на его перепуганное лицо, Люси заплакала еще сильнее.
– Мама, – сказал ребенок очень тихо. Несмотря на испуг, его серые глаза смотрели сурово. Прежде чем Люси успела придумать, как разрядить ситуацию, Юджин схватил мальчика за волосы и подтащил его к себе.
– Ты послушай отца, парень.
– Да...
– Да, сэр, нужно говорить отцу, а? Нужно говорить: да, сэр.
Он прижал Аарона лицом к вонючей промежности своих штанов.
– Да, сэр.
– Он останется со мной, женщина. Ты больше не утащишь его в гребаный сарай. Он останется со своим отцом.
Перепалка закончилась, и Люси это поняла. Если она будет настаивать, она лишь подвергнет ребенка дальнейшему риску.
– Если ты сделаешь ему больно...
– Я – его отец, женщина, – усмехнулся Юджин. – Что ты думаешь, я сделаю плохо плоти от плоти моей?
Ребенок был зажат между отцовскими бедрами в положении, которое было чуть ли не непристойным, но Люси хорошо знала своего мужа: он был слишком близок к безудержному гневу. Она больше не беспокоилась о себе – у нее есть свои радости, но мальчик был беззащитным.
– Какого черта ты не выметешься отсюда, женщина? Мы с парнем хотим побыть одни, верно?
Юджин оттащил лицо Аарона
– Верно?
– Да, папа.
– Да, папа. Вот уж точно, «да, папа».
Люси выдала из дома и укрылась в холодной темноте сарая, где она молилась за Аарона, названного, как брат Моисеев, что значит «Достойный». Она гадала, как он выживет среди тех жестокостей, которые обещает ему будущее.
Наконец Юджин отпустил мальчика. Тот очень бледный стоял перед отцом, напуган он не был. Тумаки причиняли ему боль, но это не настоящий страх.
– Да ты слабак, парень, – сказал Юджин, толкая своей огромной лапой мальчика в живот, – слабак, заморыш. Будь я фермером, а ты – боровком, парень, знаешь, что бы я сделал?
Он снова взял ребенка за волосы, а другую руку засунул ему между ног.
– Знаешь, что я бы сделал, парень?
– Нет, папа, что бы ты сделал?
Шершавая рука скользнула по телу Аарона, и Юджин издал хлюпающий звук.
– Ну я зарезал бы тебя да скормил остальному приплоду. Боровки-то любят мясо таких задохликов. Как тебе бы это понравилось?
– Нет, папа.
– Тебе бы это не понравилось?
– Нет, спасибо, папа.
Лицо Юджина отвердело.
– Хотелось бы мне посмотреть на это, Аарон. Что бы ты поделал, если бы я отворил тебя да поглядел бы, что там внутри, разок – другой.
Что-то изменилось в играх отца, что-то, чего Аарон не мог понять: появилась новая угроза, новая близость. Хоть мальчик и чувствовал неловкость, он понимал, что боится не он, а его отец. Страх был дан Юджину по праву рождения, как Аарону – право наблюдать, и ждать, и страдать, пока не придет его время. Он знал (не понимая, как и откуда), что он послужит орудием расправы со своим отцом. А может, чем-то большим, нежели просто орудием.
Гнев все нарастал в Юджине. Он уставился на мальчика, его коричневые кулаки были сжаты так сильно, что костяшки пальцев побелели. Мальчик был его поражением: непонятно как, он разрушил всю ту добрую жизнь, которой они жили с Люси до того, как он родился, – так, как если бы он убил обоих родителей. Едва сознавая, что он делает, Юджин стиснул руку на худенькой шее мальчика.
Аарон не издал ни звука.
– Я могу убить тебя, парень.
– Да, сэр.
– И что ты на это скажешь?
– Ничего, сэр.
– А нужно бы сказать, спасибо, сэр.
– Почему?
– Почему, парень? Да потому, что эта жизнь – не дерьмо свинячье и я, любя, помог бы тебе, как отец помогает сыну.
– Да, сэр.
~~
В сарае за домом Люси перестала плакать. Это не приносит пользы, да и кроме того, сквозь дырявую крышу сарая она увидела небо, и что-то в этом небе вызвало воспоминания, осушившие слезы. Такое надежное небо: чисто-голубое, ясное.