Книга И. Са
Шрифт:
— В пятницу ухожу, мужики, в пятницу!
Он это даже тайваньцу объявил — человеку который не знал и слова по-английски и, говорят, жил прямо в подсобке китайского буфета, которые в США принадлежат Триадам.
А дело то выпало как раз на четверг — вечером явились католики. Дива Сю была хороша и Полито забросал ее комплиментами.
— В пятницу ухожу — завтра. После утреннего просчета, Бог даст! — хвастался Полито. Католики пообещали приехать и подбросить Люка на автобусную станцию в пяти милях от тюрьмы. Полито был совершенно счастлив. Его торжествующий голос на молитве звучал громче всех.
Вернулись
Уже перед самым вечерним просчетом — в пересменку, явились ночные менты и сказали:
— Полито! На тебя есть ордер от полиции Кливленда. Завтра, когда кончится твой срок здесь — мы передадим тебя в другой округ.
Весь Мейфлауэр — включая технически глухонемого тайваньца — глянули на Полито. Кто с жалостью, кто со злорадством, кто — с полным безразличием. У Люка Полито тряслись руки. Чтобы их унять, он крепко обхватил голову и снова сел читать объявления о похоронах. Из всех моих знакомых — Люк единственный кто читает эти страницы.
Вот так паскудненько развивалось четвертое июля. Оставалась надежда на какое-нибудь подобие праздничного ужина. Люди по всей стране сейчас жарили шашлыки, отбивные и ребрышки и над Америцей стоял аппетитно-терпкий запах барбекю. Понятно, ребрышек ждать глупо — но хоть что-то. В Успехской джамахирии на день независимости готовят плов с мощами президента Каримова и раздают по всем тюрьмам, лагерям и пересылкам.
А тут черта с два — дали по паре размороженных бурито, в крошащейся от времени пергаментной шкурке. Шкурки буритов были настолько белыми, что на них хотелось написать сатанинские стихи.
— Ну что дождался праздничного ужина? — Джон Кошка не мог не плюнуть в душу — Это мексиканский индепенданс какой-то получается! Слишком уж много тут вашего брата набралось — поэтому наверное!
— Ваша брата неудомка-гринго тоже хватает. Вот веришь, Джон, если бы я у себя дома сидел — как вы — то точно не за такой порожняк, как большинство из вас, лохов, понял, да? Лоу риск блять — одно слово. Чмыри. Вождение в нетрезвом, наркоши-первоходы — отбросы, которым внушили что они лучшие в мире. Только одна от вас польза — по английски можно с вами поговорить — иной раз. И то кроме как мазафака и нигга ничего не услышишь.
Неожиданно возникла мысль отметить четвертое стендапом. Были кое-какие наброски, н реально оценить могли только натуральные носители языка. Поставлю-ка опыт на грингах. Если хотя бы половина будет ржать над шутками — проект получит должное финансирование и развитие. Если нет — не стоит тратить время и бумагу.
Кроме самого текста — хотелось провести ряд попутных экспериментов. Например, если в аудитории есть пара хохотунчиков, которые станут гоготать после каждой строчки — это должно стимулировать остальное стадо. В местной библиотеке я не нашел ни Керуака, ни Буковски или Френзена. Зато был Майн Кампф — Адольфа Шикльгрубера.
Ну что вам сказать о креативе молодого фюрера? Не Пелевин, конечно, но пассажи
Рейхсканцлер считал, что толпа слушателей в определенный момент выступления становится одним неделимым целым, что облегчает манипулирование для выступающего.
«Как молодая скромная немецкая девушка, любящая достойный комплимент». Интересны наблюдения Гитлера о природе так называемого «прайм тайма». Лидер арийской нации пишет, что выступал с одной и той же речью в разное время суток, разные времена года и погодные условия перед приблизительно одинаковой по составу аудиторией и всякий раз ответная реакция была разной по уровню интенсивности. Если речь выпадает на правильное время и накладывается на правильный настрой — с толпой можно выделывать чудеса.
Стоя на плечах Адольфа я, для начала, выбрал правильную точку для выступления — туалет и душевые были отдельным помещением внутри барака — двери в этот своеобразный отсек не было — это тюрьма. Тут если не камеры за вами следят, то сокамерники. Если встать в проём с душевыми и толчками позади меня — отсек будет работать как естественный усилитель звука. Так мой голос достигнет самых отдаленных уголков барака без особого напряжения глотки.
Далее я подманил прибабахнтого Билли, дал ему печенья и усадил в первый ряд. Я неуверен чокнутый ли Билли на самом деле или просто блестяще освоил школу Станиславского. Смеятся он начал задолго до того, как я начал выступать. Рядом я посадил несчастного Полито — в надежде его позабавить.
Материальчик был о злосчастном адвокате, который все время проигрывает процессы, хотя вроде и не тупой. Лоер рассказывает о проваленных делах и тут же начинает подбирать новых клиентов из толпы, чтобы подать иск на Шардонскую тюрьму. Тема позволяла ударить мечом сатиры по судебной и полицейской системе в штате Огайо, который быстро превращался в Успехистан. Это тема близка каждому в тюрьме.
Теперь нужно было привлечь большинство к началу речи:
— Друзья мои! Я хочу вам сообщить, что запланировал на сегодня каминг-аут!
Это рисковый способ в мужской тюрьме. Большинство бросилось вперед со свистом и презрительным шуточками, но я полностью завладел их вниманием:
— Да нет же! Вы неправильо поняли! Я не пидор. Я еще хуже — я ваш новый бесплатный адвокат!
Всё. Есть результат. Теперь в бой — без остановки.
Столы и столики в бараке — они как раз между душевыми и шконками — быстро заполнились зрителями. Билли работал как саундтрек в дешевом телешоу — смеялся после каждой фразы. С каждым разом хор смеющихся увеличивался. Стэндап пошел «на ура». Ржал даже Люк Полито, которого утром должны были арестовать — сразу по освобождению.
Под самый занавес, когда взрывы хохота стали слышны по всей тюряге, сержант Бэтчелор — гигантская белая горилла-лесбиянка, с наколками от запястий до по-борцовски мятых ушей включала громковорящую и приказала немедленно разойтись — бо отбой.
Я не мог не закончить стэндапа. Недорассказаный анекдот хуже чем незаконченный секс. В толпе у меня уже были поклонники. Самый громкий гринго, тот самый который матерно восхищался бараком по прибытии — Роланд Кук властно сказал:
— Сидите спокойно, пацаны. Хер им в рыло. Всех не перевешают.