Книга Евы
Шрифт:
Она остановилась и огляделась по сторонам. Взгляд обострился, и она начала различать травы и цветы. Свет словно выхватывал их детали и различия.
«Удивительно, – подумала она. – Наверное, я просто устала после дурной ночи».
Она шла сначала по звериной тропе, потом по дороге детства к реке, к водопаду. Навстречу ей то и дело попадались звериные стаи, она отступала, давая им пройти. Нет, она не собиралась убегать или защищаться даже при виде мягко скользящей дикой кошки. «Ничего не
Первая половина дня пробежала незаметно, ведь мысли о прошлом отсутствовали. Их вытеснило стремление идти вперед, к большим деревьям у горизонта. Не прерываясь даже на еду, она добралась до первых деревьев и здесь почувствовала голод. Но котомку не открыла, а уверенно влезла на нижние ветви дерева и поела плодов. На таком же дереве она спала прошлой ночью, да и плоды, как показалось ей, были такие же сладкие и сочные, какими, очевидно, были бы те, утренние, которых она так и не попробовала.
И тут она уснула прямо на кроне дерева так легко и быстро, как не спала вот уже много лет.
Проснулась она от дикого смеха, крикливого, дребезжащего, грубого. Но не злого, в нем было много шуток, радости и молодости, очень много молодости.
Под деревом она увидела мальчиков и девочек моложе собственных сыновей. «Но эти голые, – подумала она. – Как странно – голые. И не очень красивые, более костлявые и худые, чем мои. И более грязные».
Дети гонялись за маленькой обезьянкой, упавшей с дерева.
Женщина кинула быстрый взгляд на расщелину между ветвями, там сидела мать обезьянки и от беспокойства скрежетала зубами. – Оставьте малышку в покое, – крикнула женщина.
Один из мальчишек бросил удивленный взгляд на ее дерево. Он ничего не понимал, ведь он не знал слов, их знала только она. Надо быть осторожней. Она нашла крупный плод и швырнула в стайку.
Этого оказалось достаточно: обезьянка тотчас была забыта в драке за лакомый кусок, и женщина с облегчением заметила, как взрослая обезьяна подхватила своего малыша.
Стайка детей отправилась дальше, навстречу новым приключениям. Об обезьянке и памяти не осталось – ее как не бывало.
Женщина на дереве, одной рукой держась за ветку, другую приложила к сердцу в надежде успокоить зверя, прыгавшего в ее груди.
Именно так это было, именно так.
Радость, ворчание, смех, нагота, бесцеремонность. Злость? «Нет, – думала женщина. – Невинность – не злость. Поступки – необдуманные. Сейчас – не потом. Сейчас – не тогда. Здесь – не там».
Она наклонилась к стволу, обмякла и отдалась Белому Свету, царящему вокруг. Здешний Свет, мелькнуло в голове, не даст думать. Спасибо ему за это.
Как долго она сидела на дереве, она не знала: ощущение времени исчезло, и все же решение мало-помалу оформилось. Еще до наступления сумерек она должна пробраться в глубь рощи. И она пошла по тропинке, туда (где
«Не я, глаза помнят», – подумала она.
Дерево оказалось выбранным удачно, толстые ветки позволяли и сидеть, и лежать, крупные листья давали приют и защиту. Отсюда она могла видеть, наблюдать за происходящим, оставаясь незамеченной.
Но стайка не вернулась, ее можно было только слышать, иногда близко, иногда совсем далеко. Возможно, это было и хорошо, возможно, на сегодня этого было достаточно, хватало и того, что она вспомнила и осознала.
Эта короткая встреча дала ей ясный ответ на первый вопрос – она теперь знала, почему не помнила.
Тот, кто живет в СЕЙЧАС, не имеет воспоминаний. Того не мучают тени прошлого.
Каждое мгновение – новое.
Каждая вещь – источник радости.
Тот, кто живет в СЕЙЧАС, не имеет будущего.
И еще: он не знает Страха.
Женщина напряглась, чтобы понять, но больше никаких мыслей не возникало. Тени на земле стали длиннее и постепенно перешли в непостижимое. Ничего, придет темнота – и все прояснится, утешила она себя…
Но еще до наступления вечера, как раз когда Свет из белого начал превращаться в золотой, а тени удлинились, она увидела женщину с грудным ребенком на руках. Та просто гуляла и качала дитя, сосавшее ее грудь.
Женщина была некрасива, глаза тесно посажены друг к другу, волосы черные, спина крючком, руки и ноги тонкие как палки. И все же вокруг нее и ребенка все было красивым, естественным, и время остановилось. Не было ничего: ни раньше, ни вчера, ни завтра.
Только СЕЙЧАС.
Только радость за ребенка, его глотки из груди.
Она погрузилась в самое себя, в бездонную глубину своего «я». И пока вглядывалась, не видя ни матери, ни ребенка, она добралась до источников своего существа и обрела часть безвременного Света, когда-то бывшего ее домом. Ее сознание расширилось, «я» растворилось, и тогда ее окружили давно забытые образы и картины; Однажды она тоже ходила здесь, под деревом, с ребенком у своей груди, с девочкой, лишенной жизненных сил.
Ребенок умер.
И тогда, именно тогда, она решила преодолеть смерть. Этого не должно больше случиться.
Она видела, как молодая мать побежала под деревьями в сторону стаи. Картина была расплывчатой, с неясными контурами, и прошло какое-то время, прежде чем она поняла почему. Она заплакала, и слезы вернули ее к самой себе.
А плакала она о давным-давно умершей девочке и наконец-то о своем мальчике. Слезы сотрясали ее, рекой текли из глаз и уносили с собой все обрывочное, сомнительное, забытое, но пережитое.