Книга Душ

Мое сердце бешено колотилось в груди, когда я закрыл дверь в пульсирующую темноту.

Повернувшись, я включил фонарик. Сквозь пыльные завесы у стен, расположенных слишком близко, виднелись книжные шкафы. В дальнем конце комнаты виднелись большой сундук и антикварный письменный стол, на котором стояла старинная лампа с кроваво-красным абажуром и медной цепочкой.

Как только я переступил порог, страх, сжимавший мои внутренности, отступил, позволив эйфорическому возбуждению просочиться внутрь. Я прожил в этом доме всю жизнь, тринадцать

лет с того дня, и я никогда не был в дедушкином кабинете на чердаке. Я был на неизведанной территории.

А еще лучше, на запретной территории.

Я пробежался лучом по корешкам на книжных полках. Старая энциклопедия, ряд за рядом книги по страхованию и страховому праву. Скучные названия, но от их близости у меня волосы на руках встали дыбом. Может быть, это было потому, что я почти ничего не знал о своем дедушке, человеке, который редко бывал дома и редко разговаривал, даже когда был дома. Человек, чьи суровые глаза и иностранный акцент пугали до чертиков моих друзей и меня, если быть честным.

Я направил луч на его багажник. Большой, потрепанный контейнер из черного дерева и металла, который больше всего на свете походил на пиратский сундук. Я расстегнул обе защелки и провел ногтями по краю центрального замка, удивленная, когда пружинная защелка открылась.

От предвкушения у меня затрепетал мочевой пузырь. Я зажал фонарик между плечом и щекой, положил руки на крышку... и заколебался. Как бы странно это ни звучало, сундук казался живым. И дело было не только в тепле податливой древесины. Какая-то сила двигалась по моим рукам, равномерно поднимаясь и опускаясь, как дыхание. И это было биение сердца?

Мое собственное сердце подпрыгнуло, когда я оторвался от сундука. Нет, не биение сердца — шаги на чердачной лестнице. Их ровный ритм, сопровождаемый деревянными постукиваниями, становился все громче.

Дерьмо. Дедушка.

Я задвинул крышку, задвинул засовы и обвел лучом фонаря кабинет. Шкаф! В пять судорожных шагов я нырнул в ряд висящих пальто и захлопнул за собой складную дверцу. Мгновение спустя, как только я выключил свет, дверь кабинета со скрипом отворилась, а затем снова закрылась.

Последовало тяжелое молчание. Я затаил дыхание, уверенная, что дедушка почувствовал мое присутствие.

Он произнес одно из своих странных слов: "Зазубренный". В моих ушах усилилось давление, когда половицы заскрипели, а свисающая лампочка залила комнату слабым светом. Я застыл на корточках. Высокая фигура дедушки появилась в поле моего зрения через щель над средней петлей дверцы шкафа, он стоял спиной ко мне. Я перевела дыхание и моргнула, чтобы снова увлажнить глаза.

Хотя обычно этот человек держался с достоинством, сейчас его плечи поникли, словно на них лежал большой груз. Он положил трость и мягкую шляпу на стол и, вздохнув, провел рукой по редеющим волосам. На его среднем пальце тускло поблескивало серебряное кольцо с драконом.

Однажды я спросил Бабушку, почему дедушка такой молчаливый. На самом деле я, конечно, спрашивал, почему он уделяет мне так мало внимания. Нана, казалось, поняла, и её губы сложились в нежную улыбку.

— Когда твой дедушка был молодым человеком — объяснила она — он

участвовал в долгой войне. Ужасной войне. Он видел много ужасных вещей. Некоторые люди никогда не оправляются от такого опыта.

— Ты имеешь в виду Вторую мировую войну?

Она не кивнула, только повторила:

— Ужасная война.

Из шкафа я наблюдал, как дедушка расхаживает перед своим столом. Казалось, приняв какое-то решение, он выпрямился и повернулся к ближайшему книжному шкафу.

— Стройный — сказал он. Еще одно странное слово, произнесенное с глубиной и звучанием.

Воздух сотряс разряд, и книжный шкаф... задрожал. За то время, пока я наклонялся ближе к дверному косяку, книги превратились в другие книги. Больше никаких энциклопедий или руководств по страхованию. Тихонько напевая, дедушка водил пальцами по фолиантам и старым кожаным переплетам. Я изучал латынь в школе и мог перевести несколько названий. Боже, какие они были странные.

Пальцы дедушки остановились на особенно большом томе, Книге душ, и вытащили его.

Пылинки света порхали над раскрытыми страницами. Он рассеянно махал им, пока они не рассеялись. Медленно перевернув книгу, раскрытую на груди, он провел пальцем по странице, шевеля губами. Возможно, из-за того, что он так долго смотрел на дедушку, не мигая, его лицо приобрело фиолетовый оттенок. Я зажмурился и снова открыл глаза, но эффект остался.

Когда раздался сильный стук, я попытался повернуть голову в сторону двери кабинета. Бабушка? Но после второго стука я понялё0, что он доносится не из-за двери. Он доносился из дедушкиного сундука для пароварки.

Черт возьми, там кто-то есть.

— Да, что это? — Рассеянно ответил дедушка.

Хотя я не мог разобрать слов, доносившихся из сундука, в голосе слышалось хныканье.

— Угу — сказал дедушка, все еще погруженный в свою книгу.

Голос сказал что-то еще.

Дедушкин палец замер. Аура света, окружавшая его, сгустилась. Он поднял лицо, пока его взгляд не встретился с моим. Книга захлопнулась.

Мой мочевой пузырь снова затрясся, на этот раз от ужаса. Когда я попыталась отодвинуться, дедушка что-то пробормотал, и пальто начали давить на меня. Что за...! Сквозь щель в двери я увидела, как он сменил книгу на трость. Я быстро огляделась по сторонам, но идти было некуда, негде спрятаться.

В одно мгновение дверь открылась, мужчина в пальто вытолкнул меня наружу, его рука схватила меня за запястье, и сверкнуло стальное лезвие, глубоко вонзившись в мой указательный палец.

Десять лет спустя

— Ты дурак.

Я оторвал взгляд от тонкого шрама на пальце и повернулся на деревянной скамье лицом к вознице. В течение последних двух часов румын молчал, даже когда я несколько раз пытался заговорить с ним по-словацки. Он встряхивал мокрыми поводьями лошадей, верхняя половина его лица была скрыта крестьянской шляпой, а взгляд устремлен на грязную дорогу впереди. Я предполагал, что этот человек сдержан, не склонен к разговорам. Но неужели он только что назвал меня дураком?