Книга для...

Немешев Марат

Я рассматривал свое тело. На нём были царапины и порезы, синяки и ушибы. Меня били? Удивительно, даже мочка левого уха была чуть разорвана. Я копошился в лодке и что-то бормотал. А потом слова стали складываться в какие-то сочетания. И я запел.

Но все слова в этой песне были глупыми. О пиве почему-то. Десяток дурацких куплетов, чередующихся с идиотскими припевами. Неужели все, что со мной осталось это пиво? Ах, да… Это же небо. А что такое небо? Вот море. Я понимаю, это вода, заполнившая огромные впадины на земной поверхности. Земля – это другая часть, которая не покрыта водой. Воздух я тоже понимаю. Земное притяжение удерживает возле поверхности планеты смесь газов. Огонь – результат горения, быстропротекающей химической реакции при участии кислорода. А небо?.. Это ведь космос, который мы видим сквозь воздух. Или, скорее, не видим из-за воздуха. Это одежда, которая скрывает

обнаженное тело. Слова, искажающие мысли и чувства. Реальность, прячущая гиперреальность. И мы не можем обходиться без одежды, без слов, без неба.

И вдруг, в одну секунду, которая и секундой-то не была, я вдруг почувствовал… Я лежал без одежды, заменяя слова, теряя их. И вот на мгновение, лишившись всех слов, я проник взглядом сквозь небо. Как будто раскрыл ставни в старинной усадьбе, и золоченая мебель впервые согрелась солнечным светом. Раскрыл створки жемчужной раковины. Я увидел то, что не описать словами, не показать жестами, что я сейчас уже не могу представить. Я увидел лицо. Неизвестное и очень знакомое мне. Как младенец, впервые смотрящий на мать широко раскрытыми глазами, впервые видящий ее лицо, хотя до этого был девять месяцев неразрывно с ней связан. Изображение перевернутое, как и весь мир, но он смотрит на нее и реагирует на ее улыбку! Как?! Ведь он еще не может понимать, что это улыбка. Что есть такое слово «улыбка». Что это один из мимических символов. Он пропускает ее в себя без слов. Так и я. Увидел лицо, которое мне «улыбнулось». И я «улыбнулся» ему в ответ.

Лодка наткнулась на что-то и застыла. Я приподнялся на локтях. На берегу, на белом песке лежала моя одежда. Я спрыгнул в воду. Теплую, прозрачную воду. Вышел на сушу. Песок был мокрый и теплый. Возле одежды и вещей были следы. Только мои следы. Начал неторопливо одеваться. Никого из «тех» рядом не было. Впрочем, их и раньше не было. Я придумал их сам, когда пытался лишить себя веры, памяти, надежды, стыда, любви. У меня никто ничего не отбирал, я ничего не терял и не забывал. Мои же собственные мысли с раздвоенными хвостами воевали с моим сознанием и разумом. Я оставил все на берегу, чтобы улыбнуться Ему. А теперь вновь надевал это на себя. Ко мне вернулись боль и нежность, джинсы и время, вера и необходимость называть небо небом, а не пивом. И я продолжил жить. Или начал… Но вдруг кто-то хлопнул меня по плечу…

6. В ответе за…

Я медленно повернул голову. Возле меня стоял Дима. Он вновь хлопнул, на этот раз уже по спине и недоверчиво качал головой.

– Ты чего это тут слюни пускаешь? Совсем что ли поплохело? – подошел к стойке и спросил официантку, – Юленька, он вас тут не обижал?

– Что вы. Наоборот, вел себя предельно вежливо. Вот только никак не могу понять, о чем он там лопочет. Кажется, пиво заказывает, вот только все не определится какое. С мыслями собирается.

– Может, хватит тебе уже пива? – Дима забрался на такой же высокий стул и, подмигнув девушке, взял меня за запястье. Прикрыл глаза, пошевелил губами, затем засучил рукав и посмотрел на свои часы. – Пульс, кажется, есть. Так. Ну-ка, больной, покажите язык.

Мне было все равно. Высунул язык, при этом мучительно копался в своей памяти, пытаясь вспомнить, о чем я только что рассказывал официантке. Неужели и, правда, пиво заказывал? Мне казалось, что я про небо говорил…

– Дима… Небо… Давай посмотрим…

– Вот. Наконец-то здравая мысль, ну, пойдем подышим, тебе, кажется, давно пора освежиться. А то ты и, правда… Слезай.

Я не сопротивлялся, когда он, придерживая за локоть, повел меня к выходу. Куртки из гардероба мы не забирали. На улице было довольно тепло, хотя настоящая весна началась лишь сегодня утром. Мокрая от пота рубашка прилипла к спине, ступни горели после моих шаманских плясок, руки вначале бесцельно болтались возле тела, затем я спрятал их в карманы. Мы молча проходили мимо матовых витрин закрытых на ночь магазинов, тяжелых черных иномарок припаркованных вдоль всего тротуара, сверкающих призывных вывесок залов игровых автоматов. Я пинал перед собой пустой картонный пакет из-под сока. Весна разбросала по всему городу сморщенные и грязные, стремительно тающие снежные сугробы. Она превратила светлое в темное, выдохнула в воздух ядовитую эссенцию, которая отравила все мою оборонительную систему. Теперь я был беззащитен перед любым вторжением. Ледяной колпак, скрывающий эмоции и чувства, разваливался на части, его осколки вонзались в истончившуюся ткань моего безразличия и кромсали ее на куски.

Не люблю весну. Она несет с собой перемены. В природе, людях, во мне. Зима и лето стабильны, экстремальны и жестки. Весна и осень пропитаны

податливостью и мягкостью – это самое страшное их оружие. Зимой и летом я внимательно вслушиваюсь в прогнозы погоды. Меня интересует, насколько будет холодно или жарко, помешает ли снегопад или ливень сходить на каток либо позагорать на берегу реки. А что может быть бесполезнее, чем прогноз погоды осенью? И завтра, и послезавтра, и через неделю на улице будет осень. Опавшее солнце под ногами и нежелание одеваться теплее. Холодный вечер в темном парке. Забрызганные грязью номера машин. Уснувшие на ходу пешеходы и вечный желтый пульс светофора. Также и весной – въедливый запах горящей прошлогодней пожухлой травы, зимние куртки со снятой подстежкой, в которых и жарко, и холодно одновременно, нехватка витаминов в помыслах и желаниях, раскрытые окна квартир, из которых доносятся забытые за время зимы звуки жарящейся яичницы или включенного на полную громкость радиоприемника.

Я вспоминал зиму. То ощущение уверенности в морозном утре, когда, обматывая шею шарфом и плотно зашнуровывая ботинки, я заранее предвидел холодную встречу. Зимой выходишь во двор, люди не обращают на тебя внимания, спеша по своим делам, автомобили прогревают моторы, окутывая теплым дыханием водителей, в воздухе кружатся застывшие капельки влаги. Пресная соль, придающая вкус всем зимним дням. Она впивалась в мое лицо. Большая их часть отражалась от кожи и падала за воротник. Кое-что оставалось на поверхности, превращая лицо в снежную маску. Но самые острые кристаллики продолжали движение до тех пор, пока не встречались с моими мыслями. Соприкасаясь с наиболее горячими, превращались в пар. Его я выпускал изо рта.

Дима шел рядом и курил, из его ноздрей клубами валил серый дымок. Он был полностью поглощен этим процессом: затягивался, при этом кончик сигареты вспыхивал в темноте, делал ровно три шага и, плотно сжав губы, выпускал из носа дым. Я посмотрел наверх. Пепельные тучи застилали небо, в редких синих прогалинах можно было разглядеть самые яркие звезды. Тучи, без всякого сомнения, были следствием Диминого курения. Звезды, скорее всего, – отражения огонька на краю сигареты. Вселенная, как пассивный курильщик. Не источник наших болезней, а пострадавший. Она впитывает в себя все наши радости и разочарования, улыбки и ухмылки, мечты и проклятия. Безропотно принимает нас такими, какие мы есть или какими хотим казаться. Она не верит в нас, она нам доверяет. Доверяет так, как мы иногда доверяем совершенно незнакомым людям: случайным попутчикам в поезде, собратьям по несчастью в очереди к стоматологу, людям, с которыми познакомились в интернете и никогда не увидимся. Вселенная ничего не скрывает, позволяет нам познавать её. Мы иногда пытаемся это сделать, и единственная преграда, которую при этом встречаем, – наша собственная глупость. «Мы в ответе за тех, кто нам доверяет». Так, наверное, в начале двадцать первого века можно перефразировать Экзюпери.

Мы дошли до перекрестка, не сговариваясь, развернулись и двинулись по направлению к заведению, в гардеробе которого висела моя куртка. Я чувствовал, что без верхней одежды мне становится все менее и менее комфортно. Не хватало еще заболеть в первые же дни весны. С другой стороны, мысль поваляться дома с температурой у телевизора с дневными ток-шоу прельщала своей безответственностью – болеешь и все тебя жалеют и стараются не нервировать. Но, к сожалению, я уже давно не студент и не школьник. И если заболею, то придется утром встать еще раньше обычного, чтобы зайти в аптеку, купить тонны таблеток и порошков и весь день поглощать эти медикаменты под неодобрительные взгляды коллег: «Чего это, мол, пришел? Заразить нас всех хочешь?». Тем более, завтра воскресенье, и если весь выходной поддаваться простуде и ничего не делать, то следующая неделя рискует превратиться в самый настоящий ад – жар, боль, кипящая смола.

– Так ты, правда, считаешь, что мне стоит написать книгу? – я сам удивился, услышав произнесенный мною же слова. Даже как-то не по себе стало. Сейчас мой друг подумает, что я иду рядом с ним и думаю только о том, чтобы прославиться. Совсем недавно, когда он ушел с перспективной работы в налоговой инспекции, поступил в аспирантуру и занялся наукой, я упрекал его в этом. Не скажу, что этот поступок меня очень удивил – он часто говорил, что его истинное призвание формулы и графики. Но это произошло так неожиданно, что, когда он мне сообщил по телефону об этом, я выпалил первое, что пришло в голову. Дима не обиделся, просто сказал, что я дурак, и повесил трубку. Перезванивать я не стал, слишком хорошо его знал – наверняка не придал моим словам значения, мы часто спорили и смеялись друг над другом, при этом никогда не ссорились. Ну, или почти никогда.