Книга для...

Немешев Марат

– Улыбаешься. Что-то ты раньше реже улыбался. Хреново тебе. Так?

– Дима, прекрати. Давай о чем-то другом поговорим.

На стол поставили два высоких бокала. Я поблагодарил высокую официантку и проводил взглядом ее удаляющиеся в дымке, покачивающиеся в стороны бедра. Друг мой перехватил этот взгляд и засмеялся.

– Вот, что тебя спасет. Причина всех твоих несчастий в хроническом недо…

Я уже не слушал его, а улыбался своим мыслям…

Познакомиться, подождать, пока она сдаст смену, проводить до подъезда, обаять чувством юмора и предупредительностью – всякий раз подавать руку, переходя через лужи и грязевые препятствия из талого снега, на прощание коснуться рукой ее локтя, развернуться и пойти домой, даже не поцеловав

в щеку. Исчезнуть на несколько дней, узнать у напарницы номер её телефона, дождаться, когда у неё будет выходной, позвонить, пригласить куда-нибудь, угощать и приглашать на медленные танцы. А потом как-нибудь так получится, что, когда мы будем сминать простыни, зазвенит мой телефон и там, в другом городе, Она услышит мое учащенное дыхание и призывный шепот, в трубке сразу же раздадутся короткие гудки, а дальше… Я не успел подумать, что в таком случае будет дальше. Помешал щелчок пальцами прямо перед моим носом. Я посмотрел на Диму, вновь улыбнулся и повернулся к барной стойке, подняв одну руку примерно на уровне глаз.

Она заметила это мое движение и, быстро дописав что-то на листке заказов, с улыбкой подлетела к нашему столику.

– Будете еще заказывать?

– Юля, – прочел я вензелек на бейдже, – вы чудесны… Эээ… Еще два пива, пожалуйста.

Она взглянула на мой, еще полный бокал и, по пути забрав с соседнего стола пустую посуду, вернулась на свое рабочее место.

Я слегка откинулся на спинку стула и стал мять в руках картонный подстаканник. Дима внимательно смотрел на меня. У него на голове топорщился вихор, наверное, мыл голову перед выходом и не досушил. Теперь постоянно приглаживал его, но волосы все равно стояли торчком. Затем его челюсти задвигались, словно пережевывая что-то, и он, взяв бокал двумя руками, сделал долгий глоток. Мы молчали. Обрывки слов, фраз, тем для разговора роились в моей голове, но я никак не мог сконцентрироваться, остановить этот стремительный поток, зацепившись за какую-нибудь мысль, которая была бы не просто не глупой или не пошлой, а которая действительно меня интересовала. Бросил на стол обрывки картона и тоже стал пить пиво. Ладонью чувствовал приятную прохладу бокала и при этом думал: «Как я могу фиксировать в голове то, что я чувствую приятную прохладу бокала? Ведь это же книжная фраза. Ничего общего с жизнью. Стекло холодное, но мне от этого, кроме самого ощущения холода, никаких других сигналов не передается. И все равно. Слова сами складываются в сочетания о приятной прохладе. Как же мы зависим от книг, которые читаем».

– Я ни от чего не завишу, – мрачно произнес мой приятель и поставил опустевший стеклянный сосуд на стол. Видимо, последние слова я произнес вслух.

– Я что, сказал сейчас что-то?

– Нет. Просто выражение лица у тебя было, как полчаса назад, когда ты вот также долго молчал возле гардероба, а потом промычал: «как же все-таки зависим от книг, которые прочли». Я тогда не прокомментировал, а сейчас не удержался.

Думать о том, что сейчас сказал мой друг, я не мог – перед лицом промелькнула чья-то белая рука с серебряными колечками, поднял глаза – официантка Юля уже удалялась, на столе поднималась пеной вторая порция. Отхлебнув немного пива, я продолжил:

– Да ведь не только от книг, вообще от всего, что нас когда-то окружало. Вот даже сейчас. Ты же не со мной одним общаешься. А со всеми теми людьми, которых я в своей жизни когда-то встречал. На первом месте, конечно, мои родители – они научили меня ходить, разговаривать и чистить зубы по утрам. Но кроме них еще очень много людей сейчас общаются с тобой, воплотившись во мне. Когда-то в детстве меня с головы до ног обкатила грязью большая грузовая машина. До сих пор хватаю тебя за рукав, когда ты слишком близко подходишь к дороге, если на улице лужи. Хватаю за рукав я, но фактически тебе идет послание от того водителя…

– Слушай, – перебил меня Дима, – это мы, говоришь, с тобой сейчас общаемся, пиво пьем, а

завтра я пойду на ночь к Кате, и ты через меня сигналы ей какие-то передашь?

Заиграла громкая музыка, теперь, чтобы Дима мог меня расслышать, мне пришлось чуть привставать со своего места и наклониться над столом. Я продолжал говорить о книгах, а он смотрел куда-то в сторону. Затем мой приятель жестом указал на другие столики. Я повернул голову, но не мог понять, что именно он хотел мне показать. Теперь наступила уже его очередь податься вперед, ближе к моим ушам.

– Вот ты все о книгах. Формируют, говоришь, там они чего-то. Во всем, что ты читаешь, какие-то принципы, мораль, догмы. Раньше увидеть лодыжку девушки или часть кружева ее панталон было праздником. А сейчас… я вот тебе показал, ты, кажется, не понял. Смотри. Сидят девчонки. И взрослые, и совсем еще школьницы. Джинсы спущены до половины задницы, трусы до лопаток натянуты.

Он видимо устал опираться руками о стол, и вернулся в прежнее положение. Но не прошло и несколько секунд, как вновь уже перекрикивал динамики.

– Пойми. Все книги, которые ты читал… они для тебя написаны. Для одного тебя. И когда общаешься с людьми, надо представлять себе, что они ничего этого не читали… им тогда легче будет тебя понять. Да и тебе легче жить будет.

– Дима. Стоп. А книгу для всех… книгу для всех можно написать?

– Написали уже. Библию… Там, еще что-то. Так? Кто их сейчас читает?

Он замолчал. Мы пили пиво, я смотрел по сторонам. Выпивка, закуска. Выпивки больше. Водка, вино, пиво, шампанское. Фрукты, колбаса, салатики. Кое-кто тянул через соломинку коктейли. Салфетки, пепельницы, стаканчики с зубочистками. Поискал взглядом такой же стаканчик у нас. Вытянул одну зубочистку и сжал ее зубами. Друг мой взглянул на меня, усмехнулся и протянул мне блестящую упаковку жевательной резинки. Я взял две белые подушечки, выплюнул зубочистку и бросил в рот оба пахнущих ментолом комочка… От их вкуса перехватило дыхание и немного прояснилось в голове. Я улыбнулся своим мыслям, поймал вопросительный взгляд Димы, но кричать мне не хотелось. Достал мобильный телефон, набрал на клавиатуре несколько слов и передал трубку своему приятелю.

«Жвачка. Жвачку жуют все».

Он прочел, поднял вверх большой палец и заказал по третьему бокалу.

Через некоторое время я понял, что стало тише. Звучала «медленная» мелодия. За столиками оживились, «кавалеры» приглашали «дам». Мне всегда нравилось наблюдать за отказами. Девушки с улыбкой что-то объясняют, показывая на подруг, мол, не могут оставить в одиночестве, или просто качали головой. А неудачливые танцоры делали вид, что вовсе не ожидали услышать согласие и предлагали потанцевать просто из вежливости – ну как же находиться в одном зале со столь привлекательными и не танцующими красавицами… Потом отходили на несколько метров и всегда очень четко мимикой изображали фразу «Ну и дура».

Но в тот раз я не смотрел по сторонам. Я думал о Ней. Где-то далеко Она. А здесь я. Я есть. Она есть. А нас нет. Нет и, кажется, никогда уже не будет. А были ли мы? Я уверен, что были, вот только ничего не помню об этом времени. Само время помню, но все эмоции остались там, в прошлом. Эмоции ведь не предметы. Их не положить на полку как подарки-талисманы, не перечитать как письма, у них нет запаха, который бы хранился десятки лет. Остается память о том, что они были, но самих их уже нет. Были, и нет…

Дима уже приступил к третьему отрезку большого пути. Какой же он все-таки молодец. Спасибо, дружище. Ты знаешь, как важно мне сейчас говорить о чем-то, чтобы просто меня слушали. Я ничего не говорил тебе о том, что произошло, а ты не расспрашиваешь о причинах, которые…

– Дима, вот написать книгу про Бы…

– Про что? – он прекратил подмигивать длинноволосой блондинке, танцевавшей со своей подругой на самом краю танцпола, совсем близко от нас.

– Про Бы. Я вот уже даже и начало придумал. Примерно такое. Слушай: