Книга-диалог 2

Коротков Егор

С: Ну ты же понимаешь, что это не у мамы депрессия от того, что ты такой, а это ты такой от того, что у нее всю жизнь была депрессия!

Высасывающая из окружающих соки депрессия – достаточно распространенная болезнь у русских женщин. Рядом с такой женщиной мужчина всегда чувствует себя виноватым, слабым, неоправдавшим ожиданий. Если жить рядом с таким человеком годами, это может тебя всерьез подточить – начинаешь слабеть, сначала психологически, а потом и физически, хуже работать, пить. А потом, когда мужчина пьет и мало зарабатывает, а у женщины депрессия, то все

выглядит так, что она несчастна, потому что он козел и неудачник. По факту же, может быть, он козел и неудачник из-за того, что она годами беспросветно несчастна. Получил зарплату? Мало. Купил что-нибудь? Не то купил, или дешевое купил. Добился чего-то – проигнорирует, или скажет «молодец», таким беспросветно-унылым голосом, как будто мать пытается похвалить поделку, сделанную для нее неизлечимо больным, умирающим ребенком. И когда человек годами ведет себя с тобой, как с неизлечимо больным ребенком, ты в итоге таким и становишься.

Я: Чего ты маму-то позоришь? Выставил ее монстром!

С: Это не только про нее. Это болезнь 2/3, если не 9/10 российских женщин.

Я: Да, но только все эти 9/10 в себе этого никогда не осознают и не признают, зато не преминут сказать здесь: «Надо же! Какая ужасная мать! Вот я так никогда не делаю! Дарю своему мужу и сыну только любовь, радость и позитив».

С: Те, кто так скажут – не самая ценная часть твоих читателей.

Я: Но, боюсь, что самая многочисленная.

С: Твоя мама, хотя бы, осознает это в себе, работает над собой. Может объективно увидеть себя со стороны. Например, сегодня, придя с работы, она сказала: «Сегодня у меня депрессия. Это никак не связано с тобой. Не принимай на свой счет». Сказать так – это уже очень много. 99% женщин просто бы начали пилить, что ты такой-сякой, бестолковый, не работаешь и я из-за этого беспросветно несчастна.

Я: Давай, не будем про семью?

С: А про что? Опять напишем нашей любимой?

Я: А куда-то вглубь себя нельзя пойти? Обязательно нацеплять внешних впечатлений? Совершить какой-то тонизирующий мини-поступок, по итогам которого отчитаться? К тому же, это нехорошо – писать приватные сообщения, а потом выносить на всеобщее обозрение, прикрываясь тем, что все персонажи вымышлены, а совпадения случайны.

С: Почему? Даже если все из того, что мы пишем – документальная правда, ни кто, ведь, этого не докажет! Может, ты специально мистифицируешь полностью вымышленную историю под реальность? Насколько все совпадает с реальностью, поймут только те, кто является прототипами персонажей.

Я: Суть не в юридической казуистике, не в том, чтобы формально доказать, что ничего такого тут нет. Суть в том, что эта откровенность может навредить вполне реальным отношениям со вполне реальным человеком.

С: Тебе что важнее? Отношения, или книгу написать?

Я: Это как спросить, что важнее – есть или

дышать.

С: Короче, давай просто писать и не париться. А там отредактируешь или дашь ей почитать, согласуешь, спросишь разрешения.

Я: Мне кажется, уже не стоит её сегодня еще донимать – надоесть можно.

С: А о чем тогда говорить?

Я: О судьбах русского народа!

С: Серьезно?

Я: Не знаю.

С: Вот у тебя бабушка недавно умерла. Что ты по этому поводу чувствуешь?

Я: Завидую такой смерти. Инсульт в 87 лет. За полчаса до смерти еще ходила и разговаривала.

С: Это всё?

Я: Завидую ей, что она там, где нет страданий, болезней, работы.

С: А если она не там?

Я: Этих, земных страданий, земных болезней, земной работы, по крайней мере, нет.

С: А если там все так страшно, что земное покажется раем?

Я: Не верю. Бог не садист. Бабушка моя не злодей. Верующая была, христианка. Все нормально должно быть.

С: Но святой её, все-таки, не назовешь. Не в смысле чего-то сильно плохого, а в смысле, что обычный человек.

Я: Думаю, что даже где-нибудь в предбаннике Неба тоже неплохо. И верю, что люди на том свете не попадают куда-то навсегда, а поднимаются все выше и выше, пока все не соединятся с Богом… В прошлой книге об этом подробно писал.

С: Ты так подробно написал обо всем в прошлой книге, что в этой и писать не о чем!

Я: Просто нужно искать новые темы. Или открывать новые глубины в старых…

С: Изложи свою концепцию жизни как перформанса. В прошлой книге этого не было.

Я: Вся жизнь – большой художественный перформанс.

С: А окружающие – зрители?

Я: И сам человек – зритель.

С: Весь мир театр, и люди в нем актеры… Не ново, мягко говоря.

Я: Ново – понимать это буквально, а не образно.

С: Может, Шекспир тоже буквально понимал?

Я: Может, но те, кто цитируют, понимают образно.

С: А если человек не мыслит себя как перформера, его жизнь все равно перформанс?

Я: Да.

С: Смысл в таком перформансе, который не воспринимается как таковой самим перформером? Кому от него легче?