Ключи от ада
Шрифт:
— Алексей, не идите так быстро, мне за вами не угнаться!
Высокий стройный блондин с причёской «волосок к волоску» и в шикарном костюме обращался к невысокому коренастому мужчине с пролетарской внешностью и соответствующей одежде.
«Пролетарий», не обратив на слова товарища внимания, продолжал передвигаться по улице огромными шагами.
— Алексей, — блондин ускорил шаг, и, смешно виляя бёдрами, догнал спутника, — я вас настоятельно прошу взять такси, мы теряем время! — он капризным жестом поправил безупречную причёску.
— Слыш, Кеша, хто здесь отвечает за твою безопасность? — коренастый вопросительно прищурился.
— Ну вы, конечно, — блондин помимо воли прижал к себе дипломат, услышав в хриплом голосе товарища
— Так не учи меня что делать! А то возьму и не уберегу! — он сжал огромный кулак и Кеша с перепугу сделал шаг назад.
«Пролетарий»» удовлетворённо хмыкнул и пошёл дальше. Его спутник, горестно и тонко вздохнув, побежал за ним.
Иннокентий Вадимович Родимов служил в агентстве «Викинг» адвокатом. Специалистом он считался первоклассным. Мог вытянуть из неприятностей любого жулика и подлеца, не говоря уже о честных людях. Методы, используемые Иннокентием, не всегда были порядочными. Если дело того стоило, в ход шли подкуп, шантаж, саботаж, угрозы, и.т.д. Всё это не очень огорчало господина Родимова, так как на первом месте всегда стоял выигрыш дела любой ценой. И получал он за это неплохие деньги. В последние несколько лет Иннокентий Родимов прочно обосновался в агентстве Соловьёва, и не собирался покидать тёпленькое местечко. Одно только обстоятельство омрачало его безоблачное существование. Уважаемый высокооплачиваемый адвокат был нетрадиционной сексуальной ориентации. В принципе, все сослуживцы воспринимали это нормально, но только не консультант по системам безопасности, бывший вор-домушник по кличке Лапа, а ныне Пятигоров Алексей Ефимович. Лапа, имевший за плечами не одну ходку, относился к Иннокентию с презрением, так как в местах лишения свободы это считалось самым позорным, что только может быть! Уголовник никогда не упускал возможности опустить Иннокентия в присутствии других, а уж если судьба оставляла их наедине, тогда уважаемый адвокат считал за счастье отделаться от Лапы синяками на теле и расквашенным носом. Жаловался Соловьёву — тот регулярно вёл с консультантом по безопасности разъяснительные беседы. Лапа клялся, что будет сдерживаться, и некоторое время Иннокентий ходил спокойно. Но долго слышать слащавый голос и видеть жеманные движения, опытный рецидивист не мог. А уж когда срывался — весь «Викинг» с интересом наблюдал за прячущимся по углам Иннокентием и озверевшим Лапой.
И вот сегодня около семи утра Соловьёв вызвал к себе обоих сотрудников и сообщил, что они должны отправиться в город N.. и вытащить из тюрьмы их сотрудницу Лину. В другой ситуации Иннокентий был бы просто счастлив услужить Соловьёву, и вытащить его любовницу с нар, но слово «вместе» повергло его в шок.
— Виктор Васильевич, — Иннокентий заныл и картинно прижал руки к груди, отчего Лапа презрительно хмыкнул, — а почему бы мне не поехать самому? Делов-то! Нам же главное чтобы её выпустили! Привезу Линочку сюда, а сам вернусь обратно, и улажу всё окончательно.
— Нет, Иннокентий, — Соловьёв вымученно улыбнулся, — нужна подстраховка. Там каким-то боком замешаны интересы очень влиятельного человека. Мало ли что! Послать с тобой сейчас могу только Лапу, не обессудь! К вечеру в город подъедет группа, и тогда вы сможете расстаться.
Кеша посмотрел на Лапу и побледнел.
— Васильич, — старый уголовник сжал пудовые кулаки, — и какой же гниде хватило подлости закрыть Линочку?! Как представлю, что она там, на нарах — маленькая, беззащитная…
Соловьёв сцепил зубы.
— Поэтому вы должны добраться как можно быстрее, — Виктор вручил адвокату бумаги, — здесь всё, что может понадобиться. Досье, координаты… в дороге ознакомишься. Возьми кредитку, снимай, сколько потребуется, Лину надо вытаскивать немедленно. Долго она не выдержит. Да, вот таблетки. Вдруг она свои выбросила… Это успокоительное.
— А чего ты с нами не едешь? — Лапа бережно спрятал лекарство в карман.
— Да я бы на брюхе туда пополз! — губы Соловьёва побелели, стало видно, как ему тяжело сохранять внешнее спокойствие, — но я не могу допустить, чтобы вместо одного заложника стало два! Чёрт! Как это я так прокололся! Дмитриев
— Не волнуйтесь, Виктор Васильевич, — Иннокентий сделал изящный шаг вперёд, — со своей стороны я сделаю всё возможное и невозможное, чтобы девушка обрела свободу!
— Василич, — Лапа отпихнул Кешу, — я за нашу Линочку… — он сжал кулаки, не находя слов, чтобы выразить переполнявшие его эмоции.
— Спасибо!
— Пошли, Кеша? — Лапа, дружелюбно скалясь, обнял адвоката за плечи и увлёк к двери.
Иннокентий в последний раз бросил умоляющий взгляд на шефа. В проёме уголовник не удержался и больно ущипнул Кешу за мягкое место. Тот с женским визгом, не оглядываясь, кинулся прочь, подгоняемый весёлым ржанием уголовника.
В город они доехали за три часа, вместо пяти. В дороге Иннокентий слабо умолял Лапу сбросить скорость, но тот на каждую просьбу лишь прибавлял газу. Поэтому адвокат, в конце концов, замолчал и зажмурился. Приехав на место, они поставили машину на стоянку и пешком пошли до отделения, в котором содержалась Лина.
В отделении Лина с удивлением поняла, что её посадили в отдельную камеру. Сергей, тепло попрощавшись с Тулиным, пошёл по своим делам. Девушка напряжённо ждала, чем закончится её одиночное заключение. Лина обвела взглядом помещение — жуткие вонючие нары, исписанные стены, грязная параша — и голова её закружилась. Психотерапевт, приходивший после того, как Соловьёв забрал её из больницы, говорил, что возвращение в условия, повлёкшие нервный срыв, могут вызвать рецидив. И сейчас Лина в полном объёме ощущала все прелести вернувшегося ужаса. В горле пересохло, затряслись даже губы. Страх, отвращение и снова нежелание жить. Под тёплым крылышком Соловьёва она забыла, что такое реальная жизнь! Мерзость, окружающая со всех сторон, враждебность, издевательства, и тупая человеческая злоба, не способная ни простить, ни пропустить в себя хоть каплю тепла.
«Не хочу, — Лина упала на колени и стала ползти, сама не понимая куда, — почему мне не дали умереть тогда?! Господи, забери меня отсюда! Я не хочу видеть всего этого кошмара! Люди, предающие, люди, глумящиеся, люди, убивающие — ты всех сотворил по своему образу и подобию, так почему не передал хотя бы каплю своей любви к ближнему?!»
Ей вдруг показалось, что все человеческие пороки обрели материальную сущность и окружают её со всех сторон, проникая в душу и пронзая мозг. Лина чувствовала — ещё минута, и она сойдёт с ума. И вдруг поняла, что нужно делать — доползти до стенки и размозжить голову. Это будет больно, но она потерпит. Умирать не страшно, страшно оставаться в этом мире!
Лина подползла к стене, упёрлась руками, чтобы было удобнее, и вдруг провалилась в бездну. Так ей показалось сначала. Когда тьма рассеялась, девушка увидела, что галлюцинация занесла её в схожее с тюрьмой помещение, только без нар. Посередине в луче яркого света, идущего с потолка, стоял Человек-Скала. Лина поняла, что Хранителю Печати сейчас очень больно. Луч шёл из отверстия в потолке и тот, кто его создал, был настоящим садистом. Кожа Человека — Скалы постепенно покрывалась волдырями. Он стоял, стараясь не издать ни звука, но боль, по-видимому, была адская, потому что, не выдержав, Хранитель застонал. Лина хотела прийти ему на помощь, но угол, в котором она сидела, накрывала вязкая, почти осязаемая темнота. Как только девушка попыталась пошевелиться, непонятная субстанция стала ещё темнее, и придавила её к земле. Луч, истязающий Хранителя, внезапно погас и прямо из потолка раздался голос древнего старика:
— Ты понял, что с тобой будет, если не скажешь, кому ты отдал ЭТО? — Хранитель дёрнулся, но не произнёс ни слова, — зря упорствуешь! — голос скрипел, как старая несмазанная дверь, — боль, которая тебя ожидает, не идёт ни в какое сравнение с моим маленьким предупреждением.
Лина ужаснулась — волдыри на коже — всего лишь предупреждение?! Она снова попыталась встать, но темнота по-прежнему её не отпускала. Тогда девушка тихонько позвала:
— Хранитель, я здесь.
Тот не обернулся, но Лина услышала у себя в голове.