Ключ света
Шрифт:
— Как я могу поверить в то, что не имеет смысла?
— Пока остается этот вопрос, ответа не будет. — Она наклонилась, прижалась губами ко лбу Мэлори. — Спасибо за теплый прием в вашем доме, и за то личное, что вы со мной разделили. Вот, возьмите.
Она протянула руку и вложила в ладонь Мэлори бледно голубой камень.
— Что это?
— Небольшой талисман. Положите его сегодня под свою подушку. Ваш сон будет безмятежным. Я должна идти. — Она слегка улыбнулась, поднялась и направилась к стеклянной двери, по пути поправляя волосы. — Интересно, что
Зоя выждала три секунды и стремительно подскочила к двери. Поставив ладони рамочкой вокруг лица, она приблизилась к стеклу.
— Ну вот. Я думала, она растворится или что-то в этом роде, но она просто уходит. Как обычный человек.
— Она кажется даже слишком обычной. — Дана подвинулась, чтобы дотянуться до попкорна. — Ну, ты знаешь, для богини с несколькими тысячелетиями жизни за спиной.
— Но грустной. — Мэлори повертела голубой камень в руке. — Вся эта изысканность и хладнокровие на поверхности, но под этим скрывается тоска. Особенно это было видно, когда она говорила о тебе и твоем сыне, Зоя.
— Забавно. — Зоя вернулась назад, выбрала кисть, взяла расческу с редкими зубьями и заколки, и встала позади дивана. — Она живет в этом большом… замке, среди всех этих красивых вещей. — Она начала расчесывать волосы Даны. — И она красива, даже ослепительна, я бы сказала. Она богата, и у нее есть любимый мужчина. Она путешествует и может рисовать потрясающие картины.
Разделив волосы Даны на пряди, она начала наносить краску.
— Но она завидует такой, как я, потому что у меня есть ребенок. Вы думаете, она не может иметь детей? Я не хотела спрашивать, это слишком личное. Но этот вопрос все равно не выходит у меня из головы. Если она может делать все те вещи, что делает, почему она не может иметь ребенка?
— Может, Питт не хочет детей. — Дана пожала плечами. — Некоторые люди не хотят. Что ты там сзади делаешь?
— Кое-что новое. Я смешиваю несколько оттенков. Это будет смотреться молодо и пикантно. А ты?
— Что я?
— Ты хочешь детей?
Дана прожевала попкорн и задумалась.
— Да. Парочку. Думаю, если в следующие пару лет не найду парня, с которым смогу остаться на долгое время, сделаю это сама. Ну, ты понимаешь, использую в качестве любовника достижения медицины.
— Ты что, в самом деле так сделаешь? — Восхищенная, Мэлори протянула руку к миске с попкорном. — Растить ребенка одной. Я хочу сказать, выбрать такой вариант сознательно, с самого начала, — добавила она, взглянув на Зою. — Ты понимаешь, что я имею в виду.
— Конечно, сделаю. — Дана поставила таз между ними. — А почему нет? Я здорова. И думаю, у меня есть, что предложить ребенку. Конечно, я должна быть уверена в прочности своего финансового состояния, но если до моих, скажем, тридцати пяти, на горизонте не появится подходящего парня, я предприму необходимые действия.
— В твоих рассуждениях нет ни капли романтики, — прокомментировала Мэлори.
— Возможно, но это дает результаты. Ты должна взглянуть на свою жизнь.
Мэлори подумала о своем сне, о ребенке, которого она держала на руках. О свете, переполнявшем ее мир и ее сердце.
— Если даже ты чего-то по-настоящему хочешь, есть границы.
— Ну, убийство или серьезное членовредительство, конечно, отпадают. Я говорю о том, чтобы принимать важные решения, преодолевать препятствия и расхлебывать результат. А что насчет тебя, Зоя? Я про растить-ребенка-самой, — спросила Дана.
— Не думаю, что решусь на это снова. Это трудно. Не с кем разделить груз, а некоторые грузы невозможно нести одной. Нет никого, кто смотрит на ребенка и чувствует то же, что чувствуешь ты. Никого, с кем можно разделить эту любовь и гордость.
— Ты была напугана? — спросила ее Мэлори.
— Да. О, да. Я до сих пор напугана. Думаю, это нормально — чувствовать страх, ведь это так важно. А ты хочешь детей, Мэл?
— Хочу. — Она слегка потерла камень между пальцами. — Больше, чем могла себе представить.
К трем часам, когда Дана и Зоя уже спали в ее постели, Мэлори убрала остатки их посиделок и с ощущением бесконечной усталости устроилась на диване. Так много мыслей, так много образов крутилось у нее в голове.
Она в который раз посмотрела на голубой камень. Может, он сработает. Она согласилась бы и на большее, чем кусочек скалы под подушкой, если это избавит ее от мучительной бессонницы.
А может, и не согласилась бы. Возможно, она не умеет принимать решения и следовать им так, как Дана. Она совсем измучилась, пока не положила камень под подушку и не позволила себе попробовать.
Она утверждала, что любит Флинна, но продолжала прятать частичку себя в ожидании, что чувство пройдет. И в то же время ее беспокоило и причиняло боль мысль, что он не любит ее также сильно.
Как она сможет сохранить равновесие, строить планы, если они не будут равны во всем?
У каждого должна быть своя ниша, не так ли? И если ниша не подходит, что ж, значит, надо что-то менять. Или кто-то другой сделает это за тебя, мысленно рассудила Мэлори.
Она со вздохом упала на диван. Она так яростно делала карьеру в искусстве. Хоть судьба и не сподобилась наделить ее талантом, она не могла так просто признать, что все эти годы учебы и работы были потрачены впустую.
Она сама вписала себя в эту нишу.
Она оставалась в Галерее, потому что это было комфортно, разумно и удобно. Она могла сколько угодно говорить о том, что может уйти в любой день. Но на самом деле, она так не считала. Слишком рискованно, слишком неопределенно. Не появись Памела, она до сих пор оставалась бы на прежнем месте.
И с чего она так взъелась на Памелу? Все правильно, эта дамочка нахальна и имеет вкус пережаренной форели, но более гибкая женщина, чем Мэлори Прайс, нашла бы выход из создавшегося положения. Она ополчилась на Памелу главным образом из-за того, что та нарушила равновесие ее размеренной жизни.