Клык
Шрифт:
Глянув на Клыка, я поймала на себе его вопросительный взгляд.
— О'кей, так и быть. — Все во мне напряжено, как натянутая тетива лука, а на лице написано именно то, что я думаю. То есть, как бы мне поскорее от них избавиться.
— Дилан, — говорит Клык, — тебе, наверное, лестница не нужна. Давай, взлетай вместе с нами. А Джебу мы сейчас лестницу спустим.
Дилан глянул вверх и нахмурился.
Пара взмахов крыльями — и Ангел и Надж впорхнули в открытую дверь. Дилан снова посмотрел на меня, перевел глаза на Джеба и наконец без
— Ладно, попробую.
Он стиснул зубы, повел плечами, присел, подпрыгнул, отчаянно забил крыльями. Увы, безуспешно. Рухнул обратно на землю и скривился от боли, всем своим весом подмяв под себя крылья.
Краем уха слышу сдавленное хихиканье Газа и Игги. Но смешки сразу заглушает хлопанье их крыльев. Раз, два — и они уже наверху.
Точеное лицо Дилана становится густо-малиновым. Но он старается глубоко вдохнуть, поднимается на ноги и качает головой:
— Не так-то это легко, как кажется. Я старался…
— Макс в стае всех младших летать научила, — говорит Джеб. — Макс, покажи Дилану парочку движений.
У меня даже челюсть отвисла.
— Да ничего, он сам всему быстро научится. — И я бросаю на Джеба испепеляющий взгляд.
— Конечно, конечно, — как ни в чем не бывало соглашается Дилан. — Это дело практики. Не стоит Макс на меня время тратить.
Поди, не хочет, чтоб его девчонка учила.
И если кто уже запамятовал, что коли кому-то не хочется, чтобы я чего-то делала, напомню, это, как дважды два, означает, что я именно этим тут же и займусь. И к тому же должна признаться, что мне все ж таки жаль его, бедолагу. Одно дело, когда учится летать трехлетний ребенок с еще не отросшими крылышками. И совсем другое, когда беспомощно хлопает здоровенными крыльями этакий детина… почти мужчина. Убогий какой-то, прямо пришибленный.
— Что мне, времени жалко, что ли, — слышу я собственный голос.
— Поучишь? — Дилан вопросительно поднимает брови, но старается сдержать нетерпение.
— Почему не поучить, поучу, — отвечаю ему, мысленно примечая, что надо бы воспользоваться случаем и рассмотреть его крылья получше. Спросите меня, так на мой взгляд, они ему наскоро присобачены и с дистанционного пульта управляются.
— Смотри в оба, — бросает мне Клык через плечо и единым взмахом своих шикарных вороненых, точно Ангела Смерти, крыльев взмывает вверх.
— Вот и хорошо, Макс. — Джеб карабкается вверх по лестнице, сброшенной ему Клыком. Я на секунду представляю, как кто-то из наших пошутил и плюхнул ему по башке крышкой люка.
А потом мы с Диланом остаемся в каньоне одни. В ночной тишине под яркой луной. И я чувствую, что мне не по себе.
— Значит так, — говорю я ему каким-то странным голосом и закашливаюсь, — теперь повторяй за мной.
35
Пару секунд мы с Диланом стоим в неловком молчании. Ночь внезапно стала темнее и глуше. Меня, как облаком, окутал чистый, свежий запах Дилана — запах горного воздуха и душистого
— Я думал, возьму и полечу. Думал, это от природы дано. — Он медленно раскрывает крылья и сосредоточенно сводит брови, как будто опасается их опробовать.
— Это все равно что ходить или на велике кататься, — объясняю я. — И от природы, и от практики.
Я вспоминаю Ари, сына Джеба, маленького семилетнего пацаненка. Потом кто-то привил ему волчью ДНК и превратил в ирейзера. Но им этого показалось мало. Ему еще крылья потом пересадили. Результат получился кошмарный — настоящий Франкенштейн.
Похоже, они наконец довели свои фокусы до совершенства. Дилана никто за Франкенштейна не примет.
Ловлю себя на том, куда несет мои мысли, и стараюсь отогнать от себя эту чепуху.
— Ну и… ты как… — Я начинаю бездарно заикаться. — Ты сюда из Африки… это… прилетел? На самолете?
— Да, а вы?
— Мы прилетели. Я имею в виду, сами прилетели, на своих двоих. Мы под конец совершенно измочалены были. Атлантический океан — это тебе не шутки.
— Поразительно! Вы такие невероятно сильные. Даже не верится.
Мой сон про Дилана в ярких красках встал у меня перед глазами.
— А тебе было трудно так быстро вырасти? — Я старательно меняю тему. Согласитесь, трепаться попусту я не больно горазда. — Это я к тому, что ты, похоже, вырос ужасно быстро.
Он покачал головой:
— Я всегда был таким. Я себя другим вообще не помню. Они… меня сразу таким сделали. — Он на секунду заколебался. — Я не помню, чтобы я был маленьким. Мне всего-то восемь месяцев отроду. Но знаешь, мне и того хватило, чтобы понять, что я… урод. — У него вырывается смущенный и грустный смешок.
— Ну и что. — Я начинаю сдаваться перед его беззащитностью. — Мы тоже. Не забывай, что это не твоя вина. Не ты же себя сам таким сотворил. Никто из нас не просил, чтоб они нас такими сделали. Это они. Они нас за лабораторных крыс держали. Они над нами измывались. Так что это они монстры, а не мы.
— А ты что, все еще на это злишься? — У него в глазах зажглось любопытство, а мне странно, что парень спрашивает меня про мои чувства.
— Не знаю… Что мне жизнь подбрасывает, с тем я обычно и живу. Я сильно подробности не обмусоливаю. Мне вперед идти надо. Чего про всякое думать-то. Как есть, так и есть. И я такая, какая есть. Мне этого достаточно, и так хорошо.
Он улыбнулся, и в темноте сверкнули его ослепительно белые зубы.
— И мне тоже хорошо.
— А тебя не спрашивают, — рявкнула я. Ой, чего это я? Иногда я сама себе удивляюсь. — Извини, — бормочу я.
— Да что ты извиняешься? Все правильно, — примирительно откликается Дилан. — Ты же меня не спрашивала. И что я думаю, и вправду, значения никакого не имеет. Я же еще совсем зеленый.
— Конечно. Мы годами, всю жизнь, обо всем этом думали. И привыкали, и понять старались. А тебя во всю эту дребедень бросили. Вообще непонятно, как ты еще не свихнулся.