Клятва

Дёртинг Кимберли

В глазах появился озорной блеск.

— Думаю, мне придется вернуться к их столику и очаровать его.

Я покачала головой, хватая чистую вилку для человека, сидевшего за моим столиком.

У меня не было никаких сомнений, что к концу смены карманы Брук будут полны.

Вернувшись с чистым столовым прибором, я почувствовала, как сердце забилось быстрее, а щеки вспыхнули.

Оказалось, что мужчина из класса Консулов все-таки обедал не один, и в мое отсутствие к нему присоединилась его семья.

Я

сразу же узнала девушку, сидящую рядом с ним. Полагаю это была его дочь.

Девушка из Академии, с которой я сталкивалась почти каждое утро.

Та девушка, которая получала какое-то извращенное удовольствие, издеваясь надо мной и моими друзьями, когда мы проходили мимо: Сидни.

И вот она, все еще в своей униформе, напоминая мне, что её жизнь полна привилегий, и ей не нужно после школы мчаться в ресторан её родителей, чтоб целый вечер там пахать.

Внезапно я пожалела, что не поплевала на все вилки.

У меня было огромное желание развернуться и найти повод отвертеться от работы сегодня вечером, сказать отцу, что я больна, чтоб уйти домой.

Вместо этого я выдавила из себя мою лучшую фальшивую улыбку — ту, которая точно не тронула моих глаз — и сосредоточилась на том, что бы не споткнуться о собственные ноги в то время пока шествовала оставшуюся часть пути к столику.

Я заменила вилку и окинула взглядом всю Консульскую семью, сидевшую передо мной во всем её великолепии: мать, выглядевшая манерно и профессионально; любящий отец; и дочь, прихотям которой безмерно потакали.

Я старалась не задерживаться на каждом из них слишком долго.

Я не предоставила Сидни удовольствия понять, что узнала её, хотя была уверенна, что она меня узнала.

— Могу я предложить вам чего-нибудь выпить? — спросила я, с облегчением осознавая, что дрожь, которую чувствовала, не коснулась голоса.

Это был хороший знак.

Я не хотела нервничать.

Как раз наоборот.

Я сталкивалась с этими надменными детьми каждый день в течение двенадцати последних лет, и устала притворяться, что не слышу презрения в их голосах.

Или не понимаю их слов.

Сидни не потрудилось ответить мне напрямую, и от этого кожа моя стала зудеть прям до костей, в местах, где я куда я никогда не смогла добраться.

Она посмотрела на мать, одетую в костюм безукоризненно белого цвета — цвета, который редко увидишь на людях класса Торговцев.

Он был такой непрактичный, такой маркий.

Она, наверняка, была доктором, или адвокатом, а может даже и политиком.

В тот момент как Сидни открыла рот, чтобы передать слова своей матери, все вокруг меня завибрировало. Это знакомое предупреждение о том, что я не должна понимать о чем они говорят.

— Скажи ей, что я буду только воду.

Я почувствовала, как взгляд Сидни упал на меня.

—

Нет, постой! Сначала узнай, чистая ли у них вода.

Мягкий диалект чужого языка скользил с её языка и приторно касался моих ушей.

Пока они говорили между собой, мой взгляд был устремлен вниз.

— Спасибо, — ответила женщина, её голос утратил елейное звучание как только она переключилась вновь на Англайский, обращаясь ко мне.

— Мы будем пить только воду.

Я подняла голову как только услышала общепринятый язык.

— Я дам вам несколько минут ознакомиться с меню, — ответила я так безучасно, как только смогла, стараясь скопировать дипломатический тон матери.

Сто процентов политик, подумала я.

— Я вернусь с вашими напитками.

Я пряталась за барной стойкой, нарочно растягивала время, медленно разливая воду по трем стаканам.

Мне так сильно хотелось добавить в их напитки какой-нибудь гадости, но я знала, что у отца остановится сердце в груди, если он застукает меня за этим занятием, а я не хотела быть ответственной за вдовство матери, или сделать сестру безотцовщиной.

Я рассматривала силу противиться этому как знак огромнейшей силы воли, и была более чем горда собой.

Несколько раз вздохнула, пока окидывала взглядом ресторан.

Я подумывала попросить Брук поменяться столиками, всего разочек, но знала, что это будет расценено как оскорбление для Консульской семьи за моим столиком.

И Брук была крайне довольна своим столиком — мужчины, с которыми можно пофлиртовать и которым можно польстить в надежде получения чаевых.

Кроме того, она ненавидела Консульских детей так же, как я.

Она бы ненавидела их ещё больше, если бы понимала, о чем те говорят.

Когда поняла, что выбора нет, я собрала стаканы и направилась к столику.

— Вы уже решили, что желаете заказать? — спросила я на ровном Англайском.

И вновь Сидни не позаботилась о том, чтоб прикрыть свой язвительный тон, и моя собраность стала улетучиваться.

— Я хотела бы поесть где-нибудь в другом месте. Не понимаю, почему мы не можем где-нибудь поесть еще…

Она подняла глаза, прежде чем я успела отвести взгляд и мы какое-то мгновение смотрели друг другу в глаза.

— …Как подло.

Мои щеки пылали и пыталась заставить себя отвести взгляд, но не могла.

Так полагалось.

Это называлось почтением.

И таков был закон.

Она обращалась не ко мне, мне даже не полагалось понять, о чем она говорит.

Но я поняла.

Мои руки тряслись, когда я ставила стаканы на стол.

Вода выплеснулась через края, брызги попали на пламя свечи, заставив её зашипеть.

Сидни театрально взвизгнула и вскочила со стула, словноо я выплеснула всю воду ей в лицо.