Клятва воина

МакКенна Джульет Энн

– Ты говоришь, что посещал мою родину? Как ты оказался там? Что ты делал в далеком океане?

– Я был на рыбацком судне, которое сбилось с курса и его занесло далеко ветрами и течением.

На что рассчитывает этот придурок? Что я начну рассказывать о шпионской поездке в компании с магом Хадрумала, который отчитывается непосредственно перед Верховным магом?

– Так ты не знаешь точно, где вы были?

Мне пришлось признать это, учитывая обстоятельства.

– Много ли ты видел на острове, куда вы прибыли? Как долго вы были там?

– Достаточно,

чтобы знать, что на твоих островах нет ничего из тех ресурсов, которыми ты предлагаешь торговать: ни дерева, ни металлов, ни кожи, – решительно отрезал я. – Достаточно долго, чтобы нас встретили враждебностью и атаковали магией.

– Но ты ведь не рыбак? Что ты делал на рыбацком судне?

Эта смена курса на мгновение выбила меня из колеи. Сознавая, что я заколебался, пусть только на одно дыхание, я выбрал правду.

– Как присягнувший Дому Д'Олбриотов, я искал мести за трусливые магические нападения на членов семьи моего господина.

Это прозвучало сильнее, чем мне хотелось. Я мысленно пнул себя, почувствовав неодобрение в атмосфере зала.

– Кажется, твоей госпоже еще предстоит выбить из тебя ту верность, тормалинец. – Эльетимм устремил на меня вызывающий взгляд, но тут же с нарочитой кроткостью пожал плечами. – Думаю, я знаю острова, о которых ты говоришь, но уверяю тебя, я не из их племени.

– Ты выглядишь, как те колдуны, ты говоришь на их языке, – настаивал я, сознавая, что это слово – главное свидетельство против него. – Я также видел, что творила ваша магия на материке, как ее использовали в гнусных нападениях на слабых и беспомощных, чтобы калечить и грабить их.

Я не смог воздержаться от гнева, когда вспомнил племянника мессира, ослепленного и истекающего кровью, после того как эти подонки избили его до бесчувствия. Если наглый ублюдок собирается напомнить всем, что я житель материка, то я сделаю все возможное, чтобы перевернуть для него эту руну.

Шек Кул поднял руку и вернулся на возвышение. Все взоры устремились на него, и сердце мое забилось быстрее.

– Я не нахожу обвинение ни поистине доказанным, ни удовлетворительно опровергнутым, – прогремел в тишине зала его низкий голос. – Речь идет о тяжком преступлении, и вопрос должен быть разрешен. Истина подвергнется испытанию в поединке завтра в полдень этим личным рабом, который выдвигает обвинение.

Я тупо уставился на Ляо, но увидел лишь абсолютное потрясение на ее лице. Она вскочила и тем самым пресекла гул предположений, доносившийся со всех сторон.

– Где личный раб Каески Шек, чтобы защищать ее правдивость?

– Да, где Ирит? – Воевода посмотрел на Каеску, которая не смогла сдержать мимолетное самодовольство, прежде чем снова рухнуть с пронзительными воплями.

– Он мертв, мой верный слуга, он погиб из-за моей глупости. Кроме дыма, я приобрела еще и ягоды, которые цепенят ум. Я знала, что их следует есть только по одной и редко, но Ирит нашел их и съел

все!

– Командир Стражи осмотрит труп.

Непреклонное заявление Шек Кула потрясло Каеску. Замолчав, она с тревогой уставилась на воеводу. Я не мог понять, о чем она беспокоится. Отравление тахном есть отравление тахном – как тут выяснишь, чья рука вложила в рот отраву?

Эльетимм шагнул вперед, дабы отвлечь внимание от Каески. Весь – смиренная заботливость.

– Поскольку это мои необдуманные действия привели к обвинению госпожи, не могу ли я как-то искупить свою вину, защищая ее честь? Я не воин, но немного владею булавой, если вы, конечно, позволите.

Теперь, когда Шек Кул вынес свой вердикт, он посмотрел на жреца с откровенным презрением.

– Это было бы только справедливо.

Увидев отчаянную мольбу на лице Ляо, я крепко прикусил язык и, кипя от злости, ждал, пока сначала воевода, а затем его жены сойдут с возвышения. Каеска заняла свое место рядом с Гар, упругость в ее походке не поддалась ядовитому взгляду Ляо. Сезарр шагнул, чтобы встать между мною и эльетиммом, и хорошо сделал: я был так взбешен, что тут же всадил бы острую сталь в кишки ублюдка. Должно быть, Каеска и колдун с самого начала стремились к подобному концу. Мы вернулись во дворец. Мой гнев продолжал гнать меня с такой скоростью, что Ляо приходилось бежать, чтобы оставаться впереди меня.

Едва мы вошли в ее покои, я напустился на нее, не заботясь о том, что кто-то может услышать сквозь тонкие стены и ставни.

– Что еще за поединок? Ты не говорила ни о каких поединках! Ты же была так уверена, что Шек Кул руками и ногами ухватится за возможность избавиться наконец от этой стервы! Что происходит?

Я сорвал шлем и наручи и бросил их, не обращая внимания на камень, выскочивший из оправы.

– Я никак не думала, что Шек Кул выберет это испытание. Такого здесь никогда еще не было.

Ляо заметно расстроилась, но меня беспокоили более важные вещи в то время, когда я сдирал кольчугу.

– Где правосудие в поединке, помоги мне Даст? Я бы убил Ирита, без сомнения, невинна Каеска или виновна – наверное, поэтому они и прикончили беднягу! Теперь я должен сражаться с этим проклятым колдуном, который не только виртуозно орудует булавой, но, бьюсь об заклад, привлечет и магию!

Ляо изо всех сил старалась уследить за моим быстрым и горячим тормалинским.

– Он не посмеет, – возразила она.

– А кто узнает? Кто сообразит, что его скандирование – не боевой клич? Шек Кул остановит бой, если я отступлю и скажу, что этот мерзавец путает мое сознание? Как проходит это испытание истины?

Я обливался потом и с проклятиями выбрался из подбитой ватой куртки.

– Это бой, два человека, каждый с оружием и в доспехах, до смерти. – Ляо была уже на грани слез. – Когда слово дано, его нельзя взять обратно. Один из двоих должен умереть. Любой, идущий на попятную, считается виновным и будет казнен.