Клятва рода
Шрифт:
Медведь молча присел на корточки перед хозяйкой. Та визжала, срываясь на крик, шептала, кричала вновь, делала попытки схватить губами за пах, одновременно срывая с себя пиджак и расстегивая блузку.
— Я дам вам денег! Все отдам. Трахните меня! Все вместе! Только не убивайте! У меня дети! Пощадите! Я сделаю все. Все!
Даня скривился, как будто хлебнул скисшего молока. Схватив мразь за волосы, потащил к телевизору. Ткнув первый попавшийся диск в привод, включил телевизор… Наверное, впервые в жизни испытал состояние аффекта. Неконтролируемый холодный гнев расчетливого боя или бессознательные рефлексы боя скоростного — а просто вспышка перед глазами и включение
Даня моргнул. Руки были залиты кровью. Голова хозяйки подпольной педофильной киностудии была вплющена в кинескоп взорвавшегося телевизора. Пахло горелым, валил дым. Видимо, замкнуло электричеством. Осмотрелся. В лужах крови валялись избитые насмерть оператор, «зайчик» и охранники, у двоих на головах горшки и ведра. Спецназовцы тяжело дышали, приходя в себя и оттираясь от крови у лестницы. В живых осталась лишь поседевшая женщина, трясущаяся так, что вибрировал стул. Сидела и безмолвно ожидала участи. Перед ней была не телевизионная перспектива: милицейский захват, долгие допросы, суд, несколько лет заключения, теплые нары и снова свобода. Нет, перед глазами был вихрь ужаса: хруст костей, крики от боли.
Даня достал из кармана на ноге пистолет, подошел к столу и сел напротив. Пистолет лег в ладонь. Вдох-выдох. Заминка. Никогда не убивал женщин. Даже таких. Обойма выскользнула в руку, патроны посыпались на стол. В обойме остался только один.
Щелчок. Обойма в пистолете. Медведь поймал взгляд.
— Ты умрешь не сейчас, ты умерла гораздо раньше. Я могу повторить действо как с твоей хозяйкой или ты сделаешь все сама. У тебя есть выбор.
Пистолет лег посреди стола.
— Только твой выбор ограничен тремя секундами… Раз…
Наверное, в жизни женщины это был первый выбор, в котором она не сомневалась. Совсем. Хлопок — и мозги текут по стене напротив. Так закончилась жизнь маньячки-педофилки.
Даня, вздыхая, надавил кнопку на левом плече, стянул маску и сиплым голосом проговорил в усико микрофона:
— Группа, закончить съемку.
Пять рук взметнулись к плечам, отключая мини-камеры без звука. Шесть безмолвных операций по ликвидации подобных студий по всей России эффекта не дали. О них просто никто не знал, органам правопорядка же запрещали оглашать информацию по ходу следствия, да и после его закрытия, под страхом увольнения. Но сегодня Совет Старейшин одобрил съемку ликвида. И уже к вечеру видео с подробной информацией разлетится по Интернету, нанося упреждающий удар тем, кто творит зло. Насилие над теми, кому меньше шестнадцати, — тотальное зло. Трижды задумаются услышавшие о возмездии, и трижды на три те, кто увидит его.
Люк приподнялся. Чьи-то руки передали две канистры с бензином. Прежде чем здание разнесет заложенной взрывчаткой, все выгорит дотла, сжигая саму память о проклятом месте.
Даня вылез из подземного помещения последним. Чиркнул спичкой, и загоревшийся коробок, пылая небольшим зарядом, полетел вниз. Лужа бензина вспыхнула. Огненная змея побежала в разные стороны, цепляя по пути без разбора ковры, пол, вещи, мебель, стены и окровавленные тела творивших зло.
Через тридцать шесть секунд, когда последний автомобиль отъехал, палец опустил тумблер, и дом взлетел на воздух. Но никто из ребят не смотрел в заднее стекло.
Индия.
Дели.
Солнце светило в глаза так, что даже неподъемные веки сдали позиции. Сема, скрипя, как несмазанная пружина, повернулся на спину. Впору
«Это еще что? Я на шпагат без разогрева садился?»
Сжав зубы, Сема приподнялся на колени. Растянутые связки немилосердно взвыли. В свете, проникающем сквозь огромную дыру в стене, плавала пыль, мелькали встревоженные лица индусов. Блондин, стараясь не обращать внимания на коренное население, пытался собрать в голове картинки прошлых дней.
«А собственно, где я?»
И собственный вопрос разлетелся по искореженному неведомым смерчем помещению. Взгляд невольно прошелся вдоль округлых вмятин в каменном полу, одиночным ямкам и широким порезам, словно по каменному полу свободно гулял лазер.
«Это что еще за джедаи порезвились?»
Взгляд пополз к потолку. Сема невольно присвистнул, стараясь представить, кто мог подбросить что-то вверх с такой силой и какова была плотность подбрасываемого тела, если оно не размазалось мокрым местом по потолку?
Сема по стеночке заставил себя подняться. Вместе с болью в связки пришла судорога бессилия. Колени подкосились. Упал. Не повторяя больше попыток встать, пополз на карачках. Хотелось поближе рассмотреть поверженное рассекающим ударом то ли меча, то ли ладони возвышение. Ведь возвышение и странные голубые глаза — последнее, что он помнил из происходившего перед мраком и пробуждением.
«Куда делся Скорп? Этот дым… Этот кумар, затмивший разум. Нет, сначала сон, вспышка… Глаза… Гипноз, черт побери! Старикан загипнотизировал меня, как жалкого школьника. Это какой силы должен быть гипнотизер? Он… Он… — Сема дополз до „возвышения“, уровень которого после удара волной стал ниже, чем весь прочий пол. — Он заставил меня сражаться. Я дрался. Но с кем? Где Скорп? Почему растянуты ноги, словно я без разогрева влез в гравитационную комнату с силой притяжения в несколько единиц?»
В груди кольнуло. Стало холодно. На глаза навернулись слезы. Предчувствие чего-то ужасного витало в воздухе, стремясь поразить в любой момент каленой стрелой или молнией.
«Жива, на кого же еще ты мог меня натравить, если не на брата? Здесь не было врагов. Никто не дерзнул бы зайти на твою территорию. Ты… урод… ты заставил меня драться с братом. Где он? Если я жив, то он…»
— Скорп!!! — От гортанного крика и так единичные лица индусов попрятались вовсе.
Сема сквозь боль подскочил. Ярость на аватара придала сил. Сема содрал с себя остатки верхней одежды и, оставшись в чем-то похожем на шорты, зашагал по помещению в поисках врагов или ответов. То ли боль притупилась, то ли гнев подстегивал регенерацию — связки немного успокоились.
Остановившись у одного из пяти огромных орудий, обращенных в камень, скукожившихся и уменьшенных, едва аватар отпустил их из рук, Сема уже не ощущал, как тело привычно поднимает температуру и сильнее начинает жечь истертую кожу. Организм всегда хочет жить — сам о себе позаботиться, не надо только ему мешать. Сам же Сема вновь ощутил толчок в грудь: лежащие на полу каменные орудия на лезвиях имели высохшие капли крови.
«Могу поспорить, эти орудия не лежат здесь тысячи лет и специально их никто кровью не смазывает… Мы дрались на этих мечах и топорах? Но зачем пять? Нет, что-то не то… Скорп жив. А Жива… Кто знает? Да и черт с ним. Если правитель забывает о своем народе, происходит бунт. Ты, предводитель переселившихся с севера арийцев, слишком долго спал. Настоящее не принимает сна… Но откуда же это мерзкое ощущение? Что я сделал не так?»