Клятва рода
Шрифт:
— Не ждите утешения ни в жизни, ни после. Все равно в итоге все придется постигать самим, без оглядки и мудрого руководства. Ибо мудрец в каждом из вас, прозрейте же наконец!
Души шарахнулись от него. Идти сразу стало легче. И ведь привыкли, что один, обязательно избранный, знает больше других, ждут, что укажет, поможет и объяснит. Избранный, конечно, и объяснит, и укажет, но только туда, куда ведет один из множества вариантов. Из бесконечно возможных.
Шагая, закрутил головой: мелкие
Красная земля под ногами быстро желтела, то и дело попадались россыпи песка, и наконец, все вокруг превратилось в сплошную пустыню. Ноги стали утопать по щиколотку, хорошо еще песок не был раскаленным, как в пустынях под солнцем, здесь вместо солнца светит сама земля, разбрасывая ненадолго мрак.
— Дороги, дороги, все в мыслях и слове, — шептал он сам себе, чтобы не забыть, как вообще слышится человеческая речь. — И почему, чтобы сделать плохое дело, достаточно и мгновения, а для достижения хорошего может не хватить и жизни?
Вопрос укатился вдаль. Порыв неизвестно откуда взявшегося ветра откинул пряди волос, песок вздыбился, закружился, обрисовывая могучую песочную фигуру без ног. Через минуту перед глазами на четыре метра возвышался могучий воздушно-песочный элементаль. Джинн.
— Ашаим! — Странник вскинул меч. — Подкинь до геенны огненной, с братом повидаешься.
— Как ты можешь называть моим братом жалкого эфрита? — Голос джинна прокатился рокотом, так похожим на рев урагана.
— Джинны, эфриты, ундины, големы… Воздух, огонь, вода, земля… Четыре стихии из общего начала… Как можете вы отрицать друг друга?
Джинн взъярился, песок закружил пуще прежнего, пустыня вокруг в один миг обратилась в песчаную бурю, частицы песочной пыли застлали и без того неяркий свет. Джинн пытался уничтожить дерзкое двуногое создание, одно из многих, коим во владения Творец отдал весь мир.
— Ашаим! Ты ведешь себя, как человек в гневе! — Коляда постарался, чтобы его слова были услышаны непокорным джинном. — Ты унизишь себя до подобия двуногого? Как сможешь сам себя уважать?
Воздушного элементаля пробрала дрожь, настолько этот «двуногий» был силен. Бурю пришлось прекратить.
— Почему ты сравниваешь меня с двуногими?
— Да так же все от одного корня произошли, а грызутся меж собой по любому поводу, малейшее расхождение — повод для войны.
Джинн сложил могучие руки на груди, затих.
— Ашаим, а может, это вы их научили? Как-никак, элементали — древнейшие создания, первоосновные.
— Не ищи оправданий! Мы ни при чем!
Пророк усмехнулся:
— Уже и за всех говоришь? А как же братья? Сестры?
Джинн
— А вот у них и спроси, ближайший — эфрит. Может, он чего. А я нет!
Джинн охватил незримой, прозрачной пеленой воздуха, вскинул над землей и помчал что есть мочи к огненной геенне.
Коляда не успел опомниться, как уже стоял в десятке метров от пылающего жаром разрыва. Насколько хватало глаз, в огромном котловане пылало целое море раскаленной магмы, переливаясь желтым, красным и зловещим оранжевым цветом.
Геенна не только давала колоссальную температуру, но и освещала все вокруг не хуже дневного светила. То и дело в сотнях метрах друг от друга в небо взвивались гигантские буруны, фонтаны взрывались и взлетали на десятки метров вверх, швыряя во все стороны мириады брызг. На солнце такие явления назвали бы протуберанцами.
Глаза оторвались от дивного зрелища в поисках джинна, но того давно и след простыл.
— М-да, древнейшее бессмертное создание, силы немерено, но с разумом беда, — обронил Коляда сам себе.
— В семье не без уродов, — раздалось со стороны геенны.
Магма взорвалась совсем близко к берегу, капли раскаленного вещества едва не попали на ноги. Из чудовищного фонтана появилась пылающая голова с огнем вместо волос и парой угольков вместо глаз.
— Ах, Эфраим… Как дела в центре Земли?
— Греется старушка, тепла еще хватает. Уже, конечно, не то время, когда огнем было охвачено все вокруг, но пока еще есть где разгуляться. Живем.
— Рад за тебя. Скажи же мне, а не видал ли ты в геенне двух перводуш?
— Сам знаешь, растворяются они здесь быстро, не выдерживают.
— Первые души не так-то легко растворить.
— Нету здесь таких, — эфрит, совсем по-человечески печально вздохнул, — наверное, на другом берегу. Там же сидит и Она, ждет.
Коляда вскинул брови:
— Как? Разве Лилит до сих пор здесь? Она же…
Эфрит перебил:
— Да, здесь, здесь. Непонятно мне это человеческое: страдают, ждут, печалятся, грустят… Сидит уж которую тьму лет, иногда только Каин навестить приходит. Они оба отверженные, непонятые…
В горле встал ком, язык прилип к небу, Коляда просипел:
— Эфраим, молю тебя, перенеси меня к ней.
— Но…
— Никаких «но»… Она грустит из-за него… и не уйдет отсюда, пока они там. А ведь она живая, смерть обходит ее стороной. Живым надо быть наверху, но…
— Ты же сам сказал никаких «но»… Садись… Эх, люди… Как еще живете?
Скорпион.
Пытки памяти — 2.