Клятва королевы
Шрифт:
Третья моя беременность оказалась тяжелой с самого начала. Я тосковала о Фернандо с того самого мгновения, как он вышел за дверь, но сил не хватало, даже чтобы пересечь комнату, — меня постоянно тошнило, а мысли о месяцах предстоящих ограничений внушали ужас.
Нисколько не улучшило настроения и известие об очередном восстании в Эстремадуре от имени Иоанны ла Бельтранехи, которое задумал старый козел король Альфонсо, чье поражение от наших рук и последующий отказ Рима выдать ему соизволение на брак Иоанны продолжали жечь его изнутри, словно горящая сера. Он подкупил нескольких недовольных мелких вельмож и поднял мятеж
— Что мне делать? — воскликнула я, глядя на Беатрис. Я сидела за столом и читала последние доклады адмирала, которого поставила во главе войска, посланного на подавление мятежа. — Дон Фадрике пишет, что арестовал всех замешанных в восстании вельмож. Их, естественно, лишили владений и казнили, но ему пришлось поджечь поля, собрать крестьян и гнать португальцев через границу, словно диких собак.
Я взмахнула бумагой, чувствуя, как гнев вытесняет усталость.
— Эти негодяи бежали, унося с собой мешки сокровищ, награбленных из наших церквей! Они похитили то, чего мы не можем позволить себе лишиться, и показывали нос нашим солдатам через границу!
Я бросила бумагу на стол, отчего неровно заплясало пламя свечей.
— Не могу допустить, чтобы подобное сошло Альфонсо с рук. Похоже, я была слишком наивна, полагая, что изгнание в Португалию успокоит Иоанну. По словам Фадрике, на допросах большинство вельмож признались, что взбунтовались против моего правления, так как Иоанна заявляет, будто она истинная дочь Энрике и единственная королева Кастилии! Как эта девчонка смеет оспаривать мое право на трон, когда каждый знает, что она — дитя любви Бельтрана де ла Куэвы?
Беатрис помедлила возле кровати, где обрызгивала простыни лавандой и анисом, прежде чем сложить их в сундук.
— Возможно, стоит предложить им мирный договор, — посоветовала она.
— Скорее я предложу им артиллерийскую канонаду, — фыркнула я.
— Кто бы сомневался, — усмехнулась Беатрис. — Но порох недешев, а Альфонсо труслив. Он спрячется в своей крепости, предоставив остальное тебе. Но если ты предложишь мир и настоишь на переговорах с сестрой твоей матери, принцессой Беатрикс, то…
— …смогу потребовать, чтобы права ла Бельтранехи строго ограничили, — улыбнувшись, продолжила я. — Беатрис, тебе стоило стать дипломатом. Все отлично: Альфонсо не осмелится мне отказать, особенно если я подслащу предложение обещанием подумать о брачном союзе моей Исабель и сына его наследника-кронпринца, которого он не женил на ла Бельтранехе из-за разницы в возрасте. Я могу выиграть в его игре и вместе с тем дать ему то, чего он желает, — высокое положение и в придачу немалое приданое за Исабель.
Беатрис кивнула, взяла с кровати стопку простыней.
— Тогда берись за дело, — сказала она. — И мне не придется смотреть, как ты хандришь и волочишь ноги еще восемь месяцев.
Я рассмеялась, повернулась к столу и, чувствуя, как ко мне возвращаются силы, окунула перо в чернила.
Король Альфонсо ответил, что встретится со мной у границы, чтобы обсудить мое предложение. По его словам, пора было положить конец раздорам раз и навсегда. Однако, после того как я два дня протряслась в паланкине и прибыла в продуваемый всеми ветрами замок Алькантара, оставив детей на попечение Беатрис, мне сообщили, что король заболел. Лишь после двух недель тревожного ожидания я получила известие, что король посылает
Я обняла высокую, элегантно одетую кровную родственницу, с которой никогда прежде не виделась. Ее зеленовато-голубые глаза и овал лица до боли напомнили мне мать. Я сразу же почувствовала в Беатрикс союзницу; и действительно, после обмена любезностями она заявила, что желает прочного мира между нашими народами.
— Мы соседи. Вряд ли есть смысл вцепляться друг другу в глотку, — сказала она, приподняв светлые брови, — учитывая наши общие границы и фамильные связи.
— Полностью с вами согласна, — ответила я. — Король тоже полагает, что опеку над девочкой следует передать вам?
— Да. — Беатрикс помолчала. — Боюсь, правда, что у девочки на этот счет иное мнение, — добавила она и поднялась с кресла, чтобы открыть дверь.
Передо мной появилась Иоанна в роскошном темном бархатном платье, прямая, словно шест. Я заставила себя улыбнуться:
— Дитя мое, рада тебя видеть! Ты уже совсем взрослая.
Больше всего меня встревожило, что так оно и было. Я успела забыть, что она уже не та маленькая девочка, с которой я гуляла в садах алькасара, не пухленькая пешка, полностью покорная моей воле. В шестнадцать лет Иоанну можно было бы назвать красавицей, если бы не преждевременная тень горечи на лице. Я втайне пыталась найти в ее облике сходство с моим покойным братом, но видела лишь черты ее матери, королевы Жуаны. Она была стройна как тростинка, с теми же притягательными черными глазами, блестящими волосами и угрюмо поджатыми губами. Я старалась не обращать внимания на ее преднамеренный отказ сделать реверанс или проявить какой-либо иной знак уважения, но при виде ее в мое сердце словно вонзились острые шипы. Передо мной стоял заклятый враг; она вполне могла стать женой какого-нибудь несговорчивого принца, если не королевой самого Альфонсо. Меньше всего я сейчас нуждалась в сопернице, тенью следующей за мной, в номинальной фигуре, за спиной которой могли объединиться мятежники вроде тех, что в Эстремадуре.
— Ты меня помнишь? — спросила я и по тому, как блеснули ее глаза, поняла, что да, хотя вполне логичным для нее было притвориться, что нет.
Она промолчала.
— Ответь ее величеству, — бросила Беатрикс, резко толкнув девушку.
Глаза Иоанны сузились.
— Я не вижу здесь королевы, — вызывающе проговорила она высоким гнусавым голосом. — Если только вы не желаете, чтобы я отвечала самой себе.
Бросив на нее испепеляющий взгляд, Беатрикс повернулась ко мне:
— Девочка набралась при дворе дурных манер. Слишком долго подвергалась чужому влиянию.
— Похоже на то, — сказала я, не сводя взгляда с Иоанны, которая продолжала смотреть на меня со столь расчетливой дерзостью, что я невольно сжала кулаки.
— Значит, считаешь, что имеешь больше прав на корону, чем я? — спросила прямо.
Иоанна слегка вздрогнула, и я поняла, что она не столь высокомерна, как хотела показать. Несколько мгновений она молча стояла, плотно сжав губы, затем выпалила:
— Я считаю себя единственной наследницей короля Энрике. А вы, принцесса Изабелла, узурпировали мой трон и распустили слухи о том, что я бастард. Но в моих жилах течет столь же чистая кровь, как и ваша, ибо я тоже происхожу из королевских домов Португалии и Кастилии.