Клятва королевы
Шрифт:
— Я тоже рада вас видеть, — наконец сказала я, остро чувствуя его любопытный взгляд.
Я забыла о том, насколько успела измениться сама. За последние два года, проведенные мной во дворце, Энрике почти меня не видел, а я больше не была той впечатлительной девочкой, которую он помнил. Только теперь я поблагодарила Беатрис за то, что она убедила меня нарядиться в богатые одежды; в глазах Энрике я наверняка сейчас выглядела так, словно намеревалась отобрать у него скипетр и занять трон.
Я успела понять, что толика страха внушает уважение.
Он поковырял землю сапогом, будто наступил на нечто неприятное, и,
— Рад, что ты решила послушаться. Я признаю тебя выше всех прочих как мою наследницу и жалую тебе города Авила, Медина-дель-Кампо, Эскалона и… — Он неуверенно замолчал.
— Уэте, Овьедо, Молина, Ольмедо и Оканья, — продолжила я. — А также средства на содержание моего жилища в любом из этих городов, где я сочту нужным, и право отказаться от любого брачного предложения, не совпадающего с моим желанием и не одобренного кортесами, — процитировала я наше соглашение, и Энрике удивленно заморгал, словно сова.
— Да, — пробормотал он. — Конечно. Как скажешь.
— Я хочу лишь того, о чем мы договорились, и не прошу ничего больше.
Его глаз дернулся. Меня охватила тревога; я вдруг услышала, как ветер, что обдувает громадных замшелых быков и шелестит в кронах низкорослых сосен неподалеку, шевелит темные плащи наблюдающих за нами грандов.
Энрике отвел взгляд. Я дала знак Каррильо. Архиепископ подошел к нам с Карденасом, который нес переносной столик с пришпиленным к нему договором, Вильена в тот же миг скользнул вперед, стал рядом с Энрике, словно еще одна маслянистая тень.
— Если наш договор в силе… — прогремел Каррильо, давая понять, что предпочел бы отшвырнуть столик с договором и обнажить меч.
Я взглянула на Энрике, и у меня пересохло в горле. В течение невыносимо долгого мгновения он не шевелился и не издавал ни звука. Затем, к моему облегчению, взял смоченное чернилами перо.
— Нижеследующим объявляю, что королевство наследует донья Изабелла, моя сестра, — нараспев произнес он, — которая в соответствии с данным документом отныне именуется принцессой Астурийской и таким образом получает право на всю собственность, ренту и налоги, причитающиеся обладателю вышеупомянутого титула. Она является единственной законной наследницей и после моей смерти будет объявлена королевой, что подтверждается данным документом и будет провозглашено по всему королевству, а также ратифицировано официальным собранием кортесов.
Склонившись над столиком, он нацарапал поперек страницы свою подпись. Вильена достал печать Кастилии, вдавил ее в красный воск и поставил штамп на документе.
— И я, Изабелла, — сказала я, когда перо передали мне, — ради мира и спокойствия королевства нижеследующим заявляю, что король, мой брат, будет обладать своим титулом в течение всей жизни, в то время как я в настоящее время удовлетворяюсь титулом принцессы Астурийской, единственной наследницы Кастилии.
И тоже подписала документ.
Пока высыхали печати и чернила, мы с Энрике обнялись, а потом каждый из грандов опустился передо мной на колени, клянясь в верности. Я продолжала улыбаться, хотя и понимала, что данным актом Иоанна официально объявлена бастардом, навсегда лишена прав на престолонаследие. Станет ли сильнее ненавидеть меня королева Жуана, узнав об этом? Что подумает маленькая Иоанна обо мне, о тетушке, которой она доверяла, когда повзрослеет и поймет, что именно
Я убеждала себя, что поступаю так ради Кастилии, ради нашего мира и безопасности, ради памяти о покойном брате и ради текущей в моих жилах королевской крови, не запятнанной прелюбодеянием.
Когда я вернулась в Авилу вместе с Энрике, чтобы поужинать в монастыре и отпраздновать наше вновь обретенное единство, мне не хотелось думать ни о чем. Но перед моими глазами постоянно вставал образ Альфонсо, который смотрел на меня, стоя над окровавленными телами королевских леопардов.
Я обосновалась в провинциальном городе Оканья в Центральной Кастилии. Городок был небольшой — всего лишь окруженное стенами и покрытое пылью поселение на краю плоскогорья. Из достопримечательностей — рыночная площадь, приходская церковь и разваливающиеся римские руины. Город едва насчитывал две тысячи жителей. Я нуждалась в деньгах, и хотя в Оканье была низкая арендная плата, ее все же необходимо было платить в ожидании решения бюрократов из королевского секретариата о присвоении мне нового статуса. Более того, не будучи столь древней, как Толедо, или столь знаменитой, как Сеговия, Оканья располагалась таким образом, что я могла отправиться в любой город на встречу с кортесами и при этом оставаться достаточно далеко для того, чтобы следить за каждым своим словом. Здесь мне не угрожали постоянно подслушивающие придворные, готовые заигрывать с Вильеной или королем.
Город устроил прекрасный парад в мою честь, выставил лучшую свою статую Девы Марии, в синем бархате и кружевах, чтобы благословить мой новый дом — красивую трехэтажную усадьбу с деревянными балками под потолком и облицованными плиткой комнатами. Галерея выходила в закрытый внутренний дворик с фонтаном, окруженный керамическими горшками с зеленью. Я назначила Чакона главным управляющим; Беатрис — почетной служанкой, присматривающей за моими покоями, а Инес де ла Торре я определила себе во фрейлины. А семнадцатилетний паж Каррильо, зеленоглазый и светловолосый Карденас, стал моим главным секретарем.
Так я обустроилась в своем первом доме в роли принцессы Астурийской.
Беатрис начала регулярно посещать Сеговию, требуя ковров, столовых приборов и прочей обстановки для нашего дома. Я подозревала, что она и Андрес де Кабрера тайно переписываются, и подозрение мое вскоре подтвердилось, когда, вернувшись однажды вечером, она сообщила, что Андрес наконец попросил ее руки.
— И ты сказала… — ответила я, пытаясь скрыть боль, пронзившую меня при мысли о том, что я могу ее потерять.
— Я сказала — пока слишком рано. Может быть, позже, когда ваше высочество будет меньше во мне нуждаться.
— Беатрис, я всегда буду в тебе нуждаться. Если ты любишь этого человека так, как, судя по всему, любит тебя он, перестань искать оправдания и следуй велению своего сердца.
Она посмотрела на меня с нескрываемой тоской. Не думала, что однажды наступит день, когда моя верная подруга будет выглядеть столь несчастной.
— Но нам пришлось бы жить в Сеговии, — сказала она. — Кабрера остается управляющим алькасара и хранителем королевской казны, хотя этот дьявол Вильена не раз пытался сместить его с поста лишь потому, что он полностью предан тебе. Как я могу уехать столь далеко от тебя?