Клятва киммерийца
Шрифт:
Вот, пожалуйста — ищи теперь неизвестно ко» го и непонятно где.
А что, если никакого Шин-дже… как его там?! — вообще нет, легенда просто? Что-то он, Конан, прежде и слыхом о таком не слыхивал. А если и есть, так Хайбория велика, мало ли пыль каких дорог топчут сейчас жестче подошвы этого мага. Может, годы уйдут на то, чтобы его отыскать — а потом еще окажется, что без толку.
— Позвольте попробовать мне, — вдруг подала голос Элрина, несмело приближаясь к варвару, — я сумею найти Шин-дже-шедда и умолю его вернуть Ллеу рассудок. Я смогу, вот увидите!
Конан
Однако теперь пути к отступлению не было. Это иначе что же получится — бритунийская подзаборная девке, шлюшка продажная, смелее и решительнее, чем он, воин, герой?!
— Без тебя обойдемся, — проворчал киммериец. Из-под земли достану этого вашего колдуне, н пусть он только посмеет мне отказать.
— Тогда разреши мне идти вместе с вами, — не унималась Элрина. — Я нужна Ллеу! Ты ведь будешь двигаться вместе ним, а он беспомощней ребенка. Я стану ухаживать за ним в пути, делала это здесь. С детьми да больными возиться — разве мужское дело?
— Вот только тебя мне для полного счастья не хватало, — грозно рявкнул Конан, уже понимая, тем не менее, что она права, а значит, ему предстоит увлекательное путешествие в обществе идиота и бабы… — А он-то… Ллеу… идти сможет?
— Сможет, — сказала Сафина. — Тело не откажется ему служить. А идти, и на коне худо-бедно удержаться ему под силу. Ты, киммериец, Элрину не гони. У нее никого на всем свете нет, сирота она. Жаловаться да ныть не приучена, и упрямая. Да ты сам видишь! Не сомневайся, она вам сгодится.
На следующий день они выступили в пум. Все оказалось даже еще хуже, чем представлял себе Конан. Ллеу в его нынешнем состоянии становился объектом злобных насмешек и издевательств всех, кому не лень было позубоскалить на его счет. Варвару постоянно приходилось затыкать слишком болтливые рты и резко омрачать настроение не в меру расходившихся весельчаков.
Мрачная злость не покидала его душу. Ладно хоть девка и в самом деле не докучала ни слезами, ни жалобами, терпеливо перенося длительные конные переходы и полностью поглощенная состоянием Ллеу.
Ее терпение было поистине безграничным, сама Элрина держалась в седле так уверенно, словно с раннего детства не слезала с коня. Ллеу ей приходилось везти впереди себя, днями напролет выслушивая его отрывочные и совершенно бессмысленные восклицания и длительные приступы идиотского смеха, временами переходящие а истерические рыдания.
Какие образы терзали помраченный разум юноши, ни она, ни киммериец не знали. Ночами девушка спала, что называется, вполглаза, сидя и положив голову Ллеу к себе на колени. Всякий раз, если он тревожно вскидывался и стонал, она принималась что-то тихо и ласково говорить ему, до тех пор, пока он снова не успокаивался и не затихал.
Самым печальным было то, что где бы они ни справлялись относительно Шин-дже-шедда, ответом почти всегда были изумленные и непонимающие взгляды. Словно он существовал
— Проще собаку научить толковать священные книги, чем вернуть рассудок этому несчастному.
Пробовал варвар прибегать и к помощи ветви маттенсаи, один раз чудесным образом сумевшей помочь Ллеу; но если раны на его теле от ее прикосновения затягивались на глазах, то на сознание она не могла оказать никакого влияния.
Однако Элрина не отчаивалась. Она фанатично верила в то, что них в конце концов все получится, причем говорила об этом столь убежденно, что и Конан отбрасывал сомнения, впрочем, довольно часто терзавшие его душу. В том, что произошло с его другом, киммериец в значительной степени винил и себя, кроме того, он понимал, что, сложись обстоятельства несколько иначе, и сам вполне мог бы попасться в лапы к щербатому Шенару — как знать, может, в таком случае они с Ллеу могли и поменяться места
Однажды, двигаясь через Немедию, они заметили стоящего при дороге слепого нищего, просящего подаяния.
Какой-то наглый мальчишка подскочил к несчастному — и, издевательски хохоча, отобрал несколько монет, а в ответ на его слабые протесты так двинул в грудь, что слепой оступился полетел в грязь.
Элрина при виде этого непотребства разразилась потоком заковыристой площадной брани жизнь на улицах Келбацы не особенно способствовала возникновению у нее безупречных манер.
А киммериец пустил жеребца чуть быстрее догнал маленького паскудника и, схватив его шиворот, отвесил пару добрых затрещин и заставил вернуть ограбленному слепцу деньги, после чего еще и добавил от себя горсть монет.
Не обращая внимания на жаркие изъявление благодарности, которые бормотал, низко кланяясь, слепец, он направил скакуна дальше, очень скоро начисто забыв об этом незначительном эпизоде.
Тем более, что этот день оказался щедр на неожиданности.
Проталкиваясь сквозь галдящую толпу на местном базаре, они вновь вынуждены были остановиться при виде целой процессии, сопровождающей к месту казни какого-то узника.
Среди возбужденных воплей взбудораженных предстоящим дармовым зрелищем любителей кровавых развлечений явственно различались крики, плач или, по крайней мере, недовольное ворчание тех, кто был не согласен с приговором и откровенно сочувствовали несчастному.
— Что же он совершил? — полюбопытствовала Элрина, склоняясь к одному из сочувствующими и не забывая при этом придерживать за талию сидящего впереди нее Ллеу.
— Э, красавица, этот мир давно покинула справедливость! У его богатого соседа сгорел дом, так тот не нашел ничего лучшего, чем обвинить беднягу в поджоге. Теперь, видишь, Уарс всем своим имуществом и жизнью платит за чужой навет, а доказать, что не виновен, не смог…