Клянусь, что исполню...
Шрифт:
– Энни, говори все как есть. Прямо сейчас. И не раздумывай.
Энни молчала.
– Энни, пожалуйста.
– Я наркоманка, – наконец произнесла Энни. Оливия была слишком потрясена, чтобы ответить.
– Валиум, – продолжала Энни. – Диазепам. Они называют это зависимостью, но это слово ничего не объясняет. – Она опять помолчала. – Я не могу обойтись без транквилизаторов, Ливви. Если я что-то не сделаю в самое ближайшее время… Если ты не поможешь мне что-то сделать, я, наверное, погибну.
Некоторое время спустя, уже после того, как она позвонила Джиму в Бостон, Оливия осознала,
Будучи замужем за Эдвардом Томасом, человеком, которого она любила, имея троих детей – пятилетнюю Софи, четырехлетнего Уильяма и трехлетнюю Лайзу, а также золотистого ретривера по кличке Белла и двух кошек, Лео и Бутса, конюшню из нескольких лошадей и дом в Оксфордшире, которому исполнилось триста лет, Энни неплохо вписалась в английскую деревенскую жизнь. Конечно, она была американкой, но училась она в Англии и всегда старалась приспособиться к англичанам. У нее не было и тени заносчивости, самоуверенности, она была сильной, скромной и терпеливой, она прекрасно поладила с соседями, завоевав их признательность, а чуть позже – дружбу. Эдвард гордился ее тактом, ее красотой, ее манерами английской леди, восхищался ее безупречным отношением к дому и детям и легкостью, с которой она вошла в его мир.
Оливия и Джим наблюдали за жизнью Энни издалека. Энни регулярно писала им обоим. Они даже иногда гостили у Томасов, и теперь Оливия поражалась, как это ей, несмотря на всю ее незаурядную интуицию, ни разу не пришло в голову, что Энни несчастна.
Осенью 1986 года произошел случай, впервые заставивший Энни подумать о том, что у нее, возможно, возникла проблема.
Начать с того, что тем утром Энни, проснувшись, ощутила все признаки предменструального синдрома: головная боль, набухшая грудь, тоска и раздражительность. Она, как обычно в подобных случаях, приняла два миллиграмма валиума, постояла под душем, наложила косметику и почувствовала себя немного лучше. Но потом за завтраком дети все испортили. Как всегда, начала Софи, потом ее поддержал Уильям, и наконец – что было неизбежно – их настроение передалось крошке Лайзе.
– Софи, пожалуйста, пойди и принеси свой свитер. – Энни встала, собираясь поставить свою кофейную чашку в раковину.
Софи затрясла золотистыми кудрями, опустила голубые глаза и принялась играть с остатками тоста на тарелке.
– Софи, прекрати это и ступай за свитером. – Энни почувствовала, как низ живота сводит судорогой.
– Не хочу.
– Не глупи, дорогая.
– Мама, я сегодня не хочу идти в школу.
Энни перестала вытирать большой сосновый кухонный стол.
– Почему? – спросила она, внезапно забеспокоившись, как беспокоилась всегда при малейшем намеке на болезнь кого-нибудь из детей. – Ты плохо себя чувствуешь, дорогая?
– Да, – сказала Софи.
Энни приложила ладонь к ее лбу.
– Температуры у тебя, кажется, нет.
– Меня что-то подташнивает, – страдальчески проговорила Софи, а потом хитро ухмыльнулась. Она теперь все чаще употребляла выражения, услышанные от взрослых, и иногда у нее получалось очень забавно.
– Софи, ты противная девчонка, – деланно веселым тоном проговорила Энни. – Никогда не смей притворяться больной.
Софи запустила в Уильяма куском тоста.
– Эй! – возмутился Уильям. Ему было всего три года, но на вид он казался
– Уильям, немедленно перестань. – Энни выбросила кусок тоста и стала стирать масляное пятно со щеки Софи. Та захихикала и вырвалась. – И вы тоже, мисс.
Маленькая Лайза, сидевшая на своем высоком стуле, захныкала, а Белла заскулила. Не обращая внимания на обеих, Энни продолжала убирать со стола грязную посуду и ставить ее в раковину. Напряжение, о котором она забыла на мгновение, когда ей показалось, что старшая дочь заболела, вернулось. При этом, увы, Эдвард всю неделю должен был провести в Лондоне, а Мари-Луиза, няня, уже уехала в Оксфорд на выходной. Энни могла с уверенностью сказать, что ее ждет очень тяжелый день. Вероятно, следовало принять вторую таблетку, чтобы сохранить контроль над собой. Энни верила в превентивную медицину. Грейс Олдрич, ее мать, научила ее, что витамин С предотвращает простуду. А Энни узнала уже на собственном опыте, что диазепам предотвращает нервные срывы.
Поднявшись в ванную, она достала из стеклянного шкафчика маленький пластиковый флакон, вытряхнула из него в ладонь маленькую белую таблетку и проглотила ее. «Может вызывать сонливость. Рекомендуется после приема воздержаться от вождения автомобиля», – всплыло в ее мозгу и забылось.
Она иногда задумывалась, вспоминая это предупреждение, но Питер Кэри, семейный врач Томасов, говорил ей, что в случае необходимости она вполне может принять лишнюю таблетку. В любом случае она не ощущала никакой сонливости, лекарство просто немного расслабляло, успокаивало тревожное сосание под ложечкой, с ним было легче приспособиться к обстоятельствам.
Она благополучно доставила Софи в школу, а Уильяма в детский сад и уже ехала в свой любимый магазин за продуктами, когда все это произошло. На перекрестке прямо перед ее «Рейнджровером» остановился старенький «Моррис», ожидая, пока можно будет повернуть на Стоунбридж-роуд. Машины тронулись, перед «Моррисом» образовалось свободное пространство, но он не трогался с места.
– Поехали, мам, – сказала Лайза, сидевшая на заднем сиденье.
– Пока нельзя, малышка, – спокойно ответила Энни, радуясь, что приняла лишнюю таблетку. Сейчас бы она непременно начала злиться и нервничать за рулем.
– Я хочу пи-пи, – объявила Лайза. Она всегда так говорила, когда намеревалась ускорить события.
«Моррис» начал было выруливать, потом снова остановился.
– Скорее, мама! – крикнула Лайза.
– Успокойся, дорогая.
Энни тронулась вперед. Можно ведь и обогнуть этот проклятый «Моррис». Тогда они доберутся до магазина, прежде чем Лайза сдержит свое обещание. С правой стороны машин уже не было, потому что их сдерживал неуклюжий трейлер. Энни начала поворачивать направо – плавно и мягко, как в учебнике по вождению…
– Пи-пи! – отчаянно завопила Лайза.
Энни вздрогнула, перевела взгляд на зеркало над рулем, чтобы посмотреть на дочь, и в это мгновение «Рейнджровер» врезался боком в невесть откуда взявшийся молочный фургон.
– О боже! – выдохнула Энни. Лайза пронзительно вскрикнула.
– О боже! – Энни дернула за ручку ручного тормоза, оглянулась. – Лайза, с тобой все в порядке? – Дрожащими руками она отстегнула ремень безопасности, перегнулась на заднее сиденье. – Дорогая, скажи что-нибудь.