Клуб маньяков
Шрифт:
Увидев никелированное чудовище, я тяжело вздохнул: как назло, всего лишь несколько дней назад, по телевизору показывали фильм о свихнувшемся дантисте. И свою маньяческую деятельность этот весьма несимпатичный медик начал с удаления передних зубов своей премиленькой супруги.
– Не переживай, – шепнула Вера, краем глаза заметив, что я расстроился. – Все в наших руках.
– А я и не переживаю, – буркнул я, разливая коньяк по рюмкам. – Я от Ворончихина и не ожидал ничего остренького. Надо было к Емельяну ехать... Он комсорг, с комсомольской выдумкой парень. А с Митькой – тоска. Коли
А супруги Ворончихины не обращали на нашу светскую беседу ни малейшего внимания. Некоторое время они сидели, мысленно прощаясь с почти прошедшей уже жизнью, прощаясь с пятилетним своим сыном Антошкой, который теперь, может быть, не станет особенным маньяком и заживет бесхитростной человеческой жизнью...
Первым паузу нарушил Виктор. Он застенчиво улыбнулся и, сказав: – Ladies first, – протянул жене руку. Обращенную локтем вниз.
– Может быть, иглу спиртом протереть? – неуверенно спросила Лариса.
Глаза ее светились заботой.
– Зачем? – фыркнул Митя. – На том свете заражение крови не опасно. Да и спирт мне противен, ты же знаешь...
Лариса улыбнулась понимающе и попросила супруга сжать кулак и несколько раз согнуть руку в локте. После того, как Митя совершил эти обычные при отборе крови действия, она ловким движением воткнула острейшую иглу в вену.
Трубка моментально окрасилась в красное.
Накопитель тоже.
Через пару минут Лариса перегнула трубку посередине, затем, прикрепив ее липкой лентой к предплечью мужа, отсоединила накопитель и сделала Вере знак.
Та взяла со стола свободную рюмку и протянула мне.
Я, несколько оживившись (как же, похоже, Лариска собралась пить кровь мужа!), встал, подошел к Ворончихиным (не забыв прихватить свою наполненную до краев рюмку) и поставил затребованный питейный сосуд перед миленькой кровопийцей.
Ворончихина, улыбнувшись мне благодарно, наполнила его кровью из накопителя. Мы чокнулись, «чин-чин», выпили и я, ободряюще похлопав Митьку по плечу, направился к столу.
И по пути чуть не умер со смеху: если Лариска в первом действии драмы пьет кровь мужа, то во втором Митька, убей меня бог, будет грызть ее сахарные косточки!
А Лариска, естественно, не поняла, чему я смеюсь, точнее, рыдаю от смеха. Подождав, пока я усядусь, она спросила подруг мягким голосом радушной хозяйки:
– Может быть, вы тоже хотите? Не бойтесь, Витенька желтухой не болел. И группа у него самая лучшая, первая.
Я посмотрел на своих дам и понял, что они не прочь попить крови близкого друга. Хотят, но боятся показаться мне банальными кровопийцами.
– Да ладно вам кокетничать! – сказал я, наливая себе коньяку. – Валяйте, если хочется.
– В следующий раз, – сверкнула глазами Маргарита и вплотную занялась утиной ножкой.
Мне всегда нравилось наблюдать, как воспитанные девицы или девицы, считающие себя таковыми, едят птицу при помощи тупого ножа и вилки. Особенно вкусную птицу и особенно проголодавшиеся девицы. Нравилось смотреть и видеть в их глазах подавленное желание оказаться наедине с этой самой ножкой в своей уютной кухоньке. Маргарита была умной женщиной и умела читать мысли по глазам. Прочитала
А Ворончихин тем временем готовился совершить ответный ход. Он гипнотизировал жену никелем клещей. Он покручивал их в руках, они сияли ужасом предназначения, ужасом, столь приятным маньяку. Лариса вожделенно приоткрыла ротик, ее волчьи зубы сами потянулись к орудию пытки, нет, к орудию тонкого и острого мазохистского удовлетворения...
А я грел в руке рюмочку коньяка и, неторопливо размышляя, следил за Ларисой:
«Если бы в юности ее папочка не пьянствовал до полного отключения чувств и, сэкономив денежку, отвел бы доченьку к стоматологу и тот стянул бы ее зубки стальной прочнейшей проволокой, стянул бы и поставил на место, то, может быть, нам и не представилась бы возможность любоваться этим довольно оригинальным действом.
...Да, не представилась бы. Все-таки в беспробудном пьянстве родителей и вытекающей из нее беспризорности потомства есть рациональное зерно. Для нас, маньяков. Так же как и в равнодушии, оберегающем наши сердца и души от излишних волнений... И сопереживания.
Все-таки интересны люди... Вот Нинель Венедиктовна, моя хорошая знакомая из ВИМСа до пятидесяти лет пугала сотрудников своим волчьим оскалом. Так пугала, что они сжимались в съедобный комочек и испуганно отводили глаза в сторону. А потом, дура, испортила свои зубы, поставила их на место. И стала совсем неприметной симпатичной женщиной... Идиотка. Однако, Митька, похоже, заканчивает прелюдию. Интересно, удалением зубов ведь человека не прикончишь... Что же он там придумал?»
Дмитрий и в самом деле закончил прелюдию. То есть перестал покручивать в руках любимый стоматологический инструмент. И весь напрягся, готовясь перейти к действию. Его глаза стали ласково-хищными. Завороженная хирургическим блеском никеля, Лариса встала со своего места и, обойдя журнальный столик, подошла к супругу. Тот движением клещей предложил ей сесть себе на колени.
Лариса села. Супруг обхватил ее так, что ладонь легла на полную мягкую грудь. Пощупав ее с минуту (совсем не пошло, нет! Упаси бог! Митька никогда не был пошляком), он воспылал страстью и потянулся внушающим ужас инструментом ко рту супруги. Та в ответном порыве распахнула алые тонкие губы. Зубки ее сами потянулись к никелированному чудовищу. Выбрав наиболее выдающийся клык на верхней челюсти (рука с клещами колебалась несколько секунд), он вцепился в него со страстью голодного хищника. Но как он не дергался в попытке вырвать зуб, старания его были тщетны.
– Баран, – кратко охарактеризовал я умственные способности секретаря литературно-маньяческого клуба. – Ты куда дергаешь? Куда!? Вниз надо! Хоть они и растут вперед, но корни-то их вертикально располагаются!
– Элементарно, Ватсон! – поддержала мою критику Маргарита.
– А может, он не хочет его вытащить? – побила нас интеллектом Вера. – А просто раздробить?
И передернулась от охвативших ее противоречивых чувств.
– Просто раздробить? – осенило меня. – Ну да, конечно! Как же я не догадался!