Клоны
Шрифт:
— Наташа, — сказал Леонид.
— Твоя жена? — подняла брови Лайма.
— Послушай, — торопливо, сказал он. — Я разведусь. Мы с ней давно чужие люди. Я разведусь и вернусь. Нам нельзя друг без друга.
— Да, — кивнула Лайма, доливая в чашки кипяток из чайника.
— Я разведусь, — повторял Леонид, как мантру.
— Лео, — сказала Лайма, — пей чай, остынет. Тебе нужно ехать.
Она опять говорила по-английски.
— Твою жену зовут Натали, — слишком спокойно, чтобы Леонид смог обмануться, сказала Лайма. — И ты не вернешься, потому что…
В гостиной заиграла приглушенная мелодия Моцарта.
— Тебя. —
Она отвернулась к окну и поднесла к губам чашку. Мобильник Леонид обнаружил в кармане куртки, небрежно брошенной на валик дивана.
— Леня, — голос Наташи. — Как ты там? Что-то я забеспокоилась, вот решила позвонить, дорого, но я на минуту, у тебя все в порядке, мне сказали, вы сегодня летите домой, Папа поменял билеты, ты знаешь, вас показывали в новостях, не вас-вас, а обсерваторию, телескопы Кека, я тебя высматривала, но не увидела, а почему ты не отвечаешь на мейлы, третий день уже, я забеспокоилась и вот решила… у тебя все в порядке?
Бесконечная лента слов.
— Да, — выдавил Леонид. Оглянулся на Лайму, прижал аппарат к уху. — Все в порядке.
— Тебя встречать в Москве?
— Да, — сказал он. — Нет.
Нужно было сказать «нет» два раза. Почему он…
— Хорошо, — сказала Наташа. — Я тебя люблю.
Он не слышал от жены этих слов уже лет… сколько же… в последний раз, когда были на юбилее Ургента… возвращались пешком через Измайловский парк, лето, теплынь, они остановились под деревом, будто покрывалом отгородившим их от мира, и начали целоваться, будто в первый раз… я тебя люблю… я тебя люблю… оба шептали одно и то же… да, в последний раз, больше ничего такого… Почему сейчас?
Он должен был ответить, Наташа ждала, он слышал ее дыхание, будто говорила она из соседней комнаты, а не с противоположной стороны планеты.
— Все в порядке, — пробормотал Леонид. — До встречи.
Он не сказал даже обычного нейтрального «целую». Знал: минуту-другую Наташа будет бессмысленно смотреть на экранчик телефона, а потом швырнет аппарат на стол и станет плакать и злиться, а когда он вернется… если вернется…
— Ты не сможешь здесь одна. Слышишь?
Он говорил по-русски, Лайма русского не знала. Русский знала другая Лайма, а эта, стоявшая к нему спиной… поняла или нет?
— Ты не сможешь остаться одна, — повторил он по-английски.
— Почему? — сказала Лайма, не оборачиваясь. — Теперь я даже смогу приезжать на могилу Тома, зная, что он жив. Спасибо тебе.
— Кого ты все-таки любишь? — спросил Леонид с тоской. — Тома-мертвого здесь или…
Он хотел спросить «или меня-живого — там?», но он тоже был сейчас здесь, они оба были здесь, помня себя такими, какими остались во вселенной, где Тома спасли.
— Я не знаю, — сказала Лайма.
Она пошла к нему. Она шла и шла и не могла дойти, он пошел навстречу, но пространство между ними растягивалось, будто Лайма шла из другого мира, из вселенной-клона, где та же кухня, то же небо за окном, и та же любовь, о которой хочется говорить.
— Я люблю тебя, — сказал он, и пространство, наконец, пропустило Лайму к нему, они стояли, прижавшись друг к другу и опустив руки.
Мобильник заиграл Моцарта.
— Это твой шеф, — сказала Лайма.
Она опять оказалась права.
— Леня, — голос Бредихина был сух, как русло Аму-Дарьи в летний зной, — мы выезжаем, будем у вас минут через пять. Я имею в виду дом мисс
Удивительный сарказм. Выдавленный.
— Евгений Константинович, я же сказал, что не поеду.
— Твоя виза заканчивается. Все равно придется вернуться, а перемена даты вылета повлечет штрафные санкции, которые ты оплатишь из своего кармана.
Леонид пожал плечами, и Бредихин воспринял не увиденный им жест, как знак согласия.
— Послушай, Леня, — сказал он миролюбиво, — ты совершаешь большую ошибку. Это не мое, в принципе, дело. Женщина, я понимаю… Масса совпадений, да. У кого угодно крышу снесет. Я сам…
Он замолчал.
— Вы сами… — напомнил Леонид.
— Да… На какое-то время поверил, будто… Передача эта… Леня, разве не очевидно, что мы случайно увидели не предназначенную для нас трансляцию, отраженный сигнал…
Папа действительно в это верил?
— Евгений Константинович, — прервал Леонид сбивчивую, как ему показалось, речь Бредихина, — в том, что произошло, и в том, что происходит сейчас, нет ни грана случайности. Все закономерно, причины, как положено, вызывают следствия, а следствия являются причинами новых событий. Как если вы подали документы на замещение должности завотделом, а через неделю якобы совершенно случайно разругались с руководителем другого отдела, который, казалось бы, никакого отношения…
Не стоило напоминать о событиях пятилетней давности. Бредихин хотел возглавить отдел физики релятивистских объектов, подал документы, и его завалили на ученом совете, а неделю спустя шеф подрался с Коробовым, руководителем отдела солнечно-земных связей, они и знакомы почти не были, раскланивались при встречах, а тут Бредихин при всех подошел к Коробову, влепил пощечину и, не сказав ни слова, повернулся, но не таков был Коробов, чтобы сносить оскорбления, он толкнул Папу в спину, тот упал, и началась свалка. Драчунов разняли, и, поскольку объяснений не последовало ни от одного, ни от другого, все решили, что Бредихин «с глузду зъихал», как выразилась Мариэтта Семеновна из секретариата. На самом-то деле (Леонид знал точно) у Коробова были давние причины ненавидеть Бредихина. Когда-то они ухаживали за одной девушкой, она было выбрала Коробова, но Бредихин не стерпел и что-то ей наговорил, та поверила, брак не состоялся, Коробов хотел набить сопернику морду, но не получилось — как раз тогда Бредихин уехал на Кавказ, возглавив группу «маньяков». В том, что через много лет Коробов оказался в обсерватории, тоже не было ничего случайного — здесь смонтировали лучшую аппаратуру для отслеживания солнечных вспышек. Соперники игнорировали друг друга, хотя оба давно были женаты, у обоих дети, а поди ж ты… Разве мог Коробов на ученом совете упустить возможность подгадить бывшему сопернику? Слово — тому, слово — этому, вода камень точит… Семь против, трое — за.
— Что общего? — холодно осведомился Папа.
— Только то, что все закономерно. Причинно-следственные связи иногда невозможно выявить, если рассматривать Вселенную в единственном числе. А в системе вселенных-клонов связи выявляются сразу и выглядят простыми.
— Леня, нет времени на научные дискуссии. Нужно ехать, понимаешь? Вещи у тебя с собой? Спускайся, мы уже внизу.
— Не нужно меня ждать, — твердо сказал Леонид. — Я не полечу.
Он нажал кнопку отключения связи, помедлил и выключил аппарат. Прозвучал короткий перезвон, экранчик погас.