Клон
Шрифт:
Весна выдалась ранняя, и Стела приобрела на рынке купальник. Она раз в день заходила к Лоретте, узнавала, что вестей для нее нет, и шла на пляж. Проезжала одну остановку на электричке от Фрунзе до Красного Аксая. Потом шла пешком до двадцать девятой линии и переходила по мосту на Зеленый остров.
Она выглядела несколько нехорошо. Весеннее солнце привязчивое, а свежий воздух и русская еда делали свое дело. Стела стала поправляться. И все, может, обошлось бы, но однажды ближе к ночи в домик ее садовый, крепкий и обжитой, пришел человек из Литвы и вручил ей документы с визой. Через два часа она в вишневой
Ростов — красивый город. Она так часто бывала здесь, ей жаль было покидать его. А зона отдыха — не самое удачное место, для того чтобы скрыться от бывших товарищей по институту. Раз или два они были на пляже, только ее никто не узнал. Она состарилась, если так можно говорить о женщине двадцати пяти лет.
Срочно. Конфиденциально
Разыскиваемый Вячеслав Старков вышел на связь по спецканалу. Происхождение аппаратуры неизвестно. Определить место выхода в эфир пока не удалось даже предположительно.
Старков сделал заявление, суть которого сводится к тому, что ему известно местонахождение Исы Бараева и он готов передать его представителям военной разведки за миллион долларов. Условия сделки, место передачи и гарантии для обеих сторон должны быть уточнены при следующих сеансах связи. После чего Старков собирается проследовать за рубеж.
«Журналист» предположительно находится с ним.
В Ростове обнаружена Стела Канавина, установлено наблюдение. Отслежен связной Старкова, который препроводил Канавину с фальшивыми документами на частном автомобиле через литовскую границу. В данное время она находится в городе Клайпеде, на конспиративной квартире, используемой, по имеющимся данным, женами членов чеченских НВФ. В Литву, по согласованию с Генштабом, выехал опытный сотрудник Главного разведывательного управления. Приданная ему спецгруппа находится в состоянии боевой готовности по месту своей дислокации в Калининградской области.
В долине
Было жарко. Под бушлатом стекали струйки пота. Глаза слипались от этого рассола. Экипировали меня по всем правилам. А этого добра у Старкова по республике рассовано, что грязи. Сам так говорил.
— Это тебе не водку пить в пресс-баре. Это тебе не девочек клеить по автостанциям. Вернешься, человеком станешь.
— А вернусь ли?
— Обижаешь. Столько людей спасли, а тебя не убережем?
— Да вы столько городов под распыл пустили.
— Надо будет, и еще пустим. Ты впитывай государственную идеологию. Вот она, у тебя по морде струится. Только работа, война, магистрали и аннексии. И никакой демократии. Забудь это слово, парень.
— Ага, — соглашаюсь я, — а может, бушлаты в скрутку?
— Да ни за что. Иди пока.
Долина наглухо запечатана со всех сторон лесистыми склонами. Вовсю пошла трава. Я узнал жимолость и шиповник. Белые мелкие цветы, кажется, кашки. Одурелый запах трав кружил голову. Я остановился и вытер пот со лба рукавом. Мы углубились в кусты и прошлогодний высоченный тростник.
С восточной стороны висел в небе гребень далекого хребта. Между ним и нами струился и складывался в миражи воздух. Там ледники в расселинах и прохлада рая. Туда мы придем, когда-нибудь.
Мы пришли сюда по реке. Это место, как
Деревья над речкой сплелись, и мы шли, как по туннелю. Мы шли в мелкой воде по щиколотку, а мимо проносилась форель.
— Ловил когда рыбу?
— Предлагаешь остановиться?
— А у тебя снасть есть?
— Я же по другим делам здесь.
— И я. Но рыбы хочется. Обдумаем ваш рапорт. А пока вперед.
— Я форели-то и не пробовал никогда.
— Не лги.
— Точно. Судачок в горшочке, балтийский лосось. Треска.
— Форель — рыба царская.
— Это сиг царская.
— Много ты понимаешь.
Там, где речкой было не пройти, мы поднимались и шли по прошлогоднему мху. Это было приятно. Я рвал пучки и протирал лицо. Становилось легче.
— А почему, Славка, здесь нет боевиков?
— Потому что у них сейчас другие задачи. Здесь вообще никого сегодня. Они заняты другими делами. Вчера были и завтра будут. Информация точная.
— Посмотреть бы на твоего хозяина.
— Может, когда-нибудь и удостоишься.
Речка стала разливаться и заполнять свои естественные ниши. Потом это будут озерки. Наверное, утки сюда прилетают.
— Прилетают сюда утки?
— Естественные пути миграции птиц нарушены из-за вселенского побоища. Могут и не прилететь. А ты охотник?
— Только в тире доводилось.
— А я вот постреливал. Но сегодня дичь — это мы. Головой все же верти и поглядывай.
Мы присели на берегу озерца. Плескалась рыба, клонились березка к воде и ива. Камни видны на дне. Мы сняли бушлаты и умылись до пояса. Я отлежался на берегу, переменил рубаху, мокрую и тяжелую, прополоскал, уложил в пакет. Выпили по пол-литра воды из ручья.
В ту сторону, где текла река, тянулась к озеру протока, заросшая осокой. Прошлогодняя уже легла, но еще не истлела, а новая не пробилась во всю мощь. Мы прослонялись, как мне казалось, бессмысленно и бессистемно, почти до заката. Старков так не считал. Когда солнце покатилось вниз, по протоке мы пробрались к заводи. Речка теперь ощущалась за спиной, заслоненная косой из гальки. Зубцы хребта нисколько не приблизились за день, тем не менее Старков приказал останавливаться на ночлег.
Он проделал весь свой ритуал, обеспечивая безопасность, обошел окрестности, а я тем временем наломал тростника для ночлега, разложил спальник, соорудил костерок в каменной нише, так, чтобы дым уходил сквозь травяной фильтр, стелился по земле, исчезал, не поднявшись в воздух.
— Молодец, — сказал Славка, осмотрев мою работу. — Будет толк, быстро учишься.
— В штат возьмешь?
— В какой?
— В специальный.
— Ты что-то спутал. Ты не прав. Ведь так?
— Что не так?
— По-твоему, я кто?
— Особист.
— Ты это на допросе расскажи, у Масхадова. Он тебя лично будет на лоскуты распускать.
— За что такая честь?
— За то. Я гордый сын этой земли. Я мусульманин, — завел он свою шарманку.
— Аллах акбар.
— Ты у меня еще и язык выучишь. Должен знать, как по-нашему дерево, земля, небо, вода.
— Мужчина и женщина.
— Вот-вот. Ставь пока чай, вари кашу. А я рыбу половлю.