Клон-кадр
Шрифт:
Вот именно поэтому он никогда не станет Тайлером Дерденом или мистером Хайдом. Тайлер Дерден мог бы теоретически додуматься до такого ради внутреннего раскрепощения и прочих высокоморальных целей. Клон же в своих замыслах не руководствуется ничем, кроме личных понтов. Я имею в виду: слишком мелочная натура.
Клон прервал тираду: за окном (по ходу движения автобуса) возникла очередная церковь. Снял бейсболку, перекрестился. Ровно три раза. Все как надо.
Нам с Клоном всегда было приятно считать, что мы действительно чем-то отличаемся от всех этих Игорей Петровых и прочих Лабусов, которые работают в Команде, размешивают ложечками чаи в редакционных
Разница между нами только в одном. Я все это понимаю, Клон — нет. Точнее, понимает, но старается отгонять от себя это понимание. Отмахивается от него, как опахалом от мух. Он брызжет слюной на стекло «Икаруса», меняет очки на бейсболку и бейсболку на очки, он распираем эфемерным, иллюзорно-зыбким и наполовину самозапрограммированным чувством своей глобальной непохожести. Он объясняет:
— Понимаешь, есть два типа людей. Одни играют по правилам и говорят: не мы это придумали. А другие заставляют остальных играть по своим правилам. Если мы имеем, скажем, дрянной журнал: первые работают в нем, потому что таковы правила, вторые — сделают так, чтобы этого журнала не было. Или, по крайней мере, чтобы он попал на бабки, которые у него отсудят рекламодатели. На большие бабки.
Он похож на стареющего жиголо, пляжного мальчика на пенсии, который несмотря ни на что упорно продолжает мазать чресла кремом для загара и сально пялиться на топлесс-чикс у кромки прибоя. Не хочет понимать. А хочет — хакера и дату сдачи номера. Думает, оно ему поможет.
Он отцепляется рукой от вертикального поручня и хватается за другой — горизонтальный, параллельный потолку. Рукав адика съезжает вниз, на хилом (они всегда были хилыми) бицепсе — до боли знакомое: татуировка, которую я не видел уже несколько лет. Никакой конкретной темы — просто узор, не обозначающий ничего, кроме тараканов хозяина.
Я имею в виду: можно ведь придумывать сотни песен про девочку-наркоманку, которую ты бы хотел видеть светлячком, мягко опускающимся в предрассветных сумерках на улицу Красных фонарей, и которая уже никогда не будет сумасшедшей. Можно перелезть с балкона, находящегося на двадцать четвёртом этаже, в соседнее окно той же самой квартиры, расположенное за тысячи вмонтированных в бетонный блок черноморских раковин. А можно просто сделать себе такую татуировку — вот я о чем. Люди меняются, наколки остаются. Нависают деформированными каракулями над слоем жира (а заодно — и над мозгом) этаким мостиком из прошедшего времени. Именно по этой причине люди их себе и набивают (другие — не набивают).
— Я говорю тебе: эту говенную лавочку прикроют. Если бы кто-нибудь додумался сделать это в эпоху Эбби Хоффмана, тогда все было бы наоборот: в такой скандальный журнал рекламодатели выстраивались бы в очередь и собственноручно придумывали, как засрать свою продукцию. Разницы-то ведь, по большому счету, никакой — бренд втемяшивается в голову в любом случае, а соответствие общему настроению эпохи — вот оно, пожалуйста. И куча пи…доболов-психологов принялись бы доказывать, что реклама от противного куда как эффективнее зае…авшей всех рекламы ортодоксальной. И доказала бы. А сейчас никто не захочет иметь
Несколько лет назад я бы подхватил эту идею, как хвост птицы счастья. Я бы прыгал до потолка, рискуя врезаться головой в ядовито-кислотный поручень, и агонизировал агонией предвкушения хорошей акции. Сейчас я: смотрю в заплеванное (Клоном) заднее окно, слушаю Клона вполуха (в другие пол-уха — сумасшедшую бабушку) и тщетно пытаюсь различить очередные молодые female-ляжки за стеклами машин, следующих в кильватере.
Ляжек — нет. Я — не в теме.
Это еще одна из причин (не помню точно, какая по счету) никогда не встречаться с бывшими друзьями. А может, одна из уже упомянутых причин.
Уже потом, когда мы вывалились из нутра автолайнера (тетка, придумавшая термин, выписалась вон за несколько остановок до) и шли по направлению к моей норе, меня осенило. Я остановился:
— Облом, Клон. Это никогда не выйдет стотысячным тиражом. Даже если ты найдешь хакера и узнаешь дату сдачи. Ты забываешь о пилотном номере. Он всегда приходит из типографии в редакцию за несколько дней до основного тиража. Странно, что ты об этом забыл — ты ведь знаком с работой в глянце. Они просто отзовут тираж. Попадут на бабки, уволят редакцию и потеряют половину рекламодателей, но отзовут. Так что это никогда не выйдет стотысячным тиражом, Клон. Никогда не выйдет.
Надо сказать, реакция Клона меня слегка удивила. Точнее, не то что удивила — просто это было совсем не в его духе. Он сказал:
— Ну и забей. Ну и х… с ним. Пойдем-ка лучше пивка возьмем. Я угощаю.
Нам везло на сумасшедших старух. Вторая ждала нас на лавочке возле моего подъезда (между первой и второй перерывчик небольшой, как резонно заметил Клон уже в подъезде, наконец-то снимая бейсболку и очки одновременно).
— Сегодня ты живешь здесь последний день, — покаркала старуха непонятно в чью сторону. — Всему когда-нибудь приходит конец, молодой человек. Тебя здесь больше не будет.
— Это твоя соседка? — с издевкой осведомился Клон.
— Одна из. Меня здесь не очень-то любят.
— Здесь — это в этом доме?
— Нет, блин, в этом мире!
Соседи: они у всех одинаковые. Вне зависимости оттого, какую именно музыку (и насколько громко) вы включаете в своей квартире. Как часто и что именно вы курите в своей собственной норе — если ваш дым попадет в их вентиляционные трубы, он будет исключительно наркотическим. Во всяком случае, об этом вам скажут в милиции — затрапезный усатый лузер на бумажной работе покажет вам ворох макулатуры, из которой вы вообще узнаете о себе много нового.
Вне зависимости от того, во сколько и с кем вы ложитесь спать, в коллективном осознанном местных бабушек и подшефных им алкоголиков вы будете ложиться спать под утро и исключительно в объятиях пьяных привокзальных шлюх. Вы также будете: торговать наркотиками, содержать притон, заниматься растлением малолетних, снимая у себя дома порнуху с анальным проникновением и восьмилетними мальчиками, а все ваши гости будут сильно напоминать чеченских террористов.
Не знаю, как к этому относиться. Вообще-то люди обычно никак не относятся. То есть: не реагируют. Не принято и неприятно состязаться в пасквилянтстве с сумасшедшими старухами. Сумасшедшие старухи об этом знают и пользуются ситуацией.