Клодина уходит...
Шрифт:
– Как поживаете, принцесса Греза?
– Здравствуйте, Клодина. Вы хорошо доехали?
– Прекрасно. Рено был очарователен. Он всю дорогу любезничал со мной, так что у меня ни на мгновение не создалось ощущения, что я замужем… Представьте себе, какой-то господин захотел купить у меня Фаншетту! Я посмотрела на него так, словно он хотел изнасиловать мою мать… Как здесь жарко. Много ли у вас соберётся дам?
– Нет, нет, только Каллиопа ван Лангендонк.
Клодина весьма ловко перекидывает ногу через стул с очень высокой спинкой.
– Вот это здорово! Я обожаю Каллиопу. Мы здорово позабавимся.
– Надо же сказать такое! – возмущается Марта. – Она же настоящая космополитка, как, к примеру, крупье в казино!
– Это самое я и хотела сказать. Мне по наивности представляется, что она воплощает в себе народы, живущие под нами.
– Кротов? – робко иронизирую я.
– Нет, не ехидничайте, моя милая девочка. Под нами… на карте: а вот и она сама. Предстаньте перед нами, Каллиопа, Геба, Афродита, Мназидика… Ради вас я выложила весь запас известных мне греческих имён!
На Каллиопе чудесное платье из чёрного шантильи на очень светлом крепдешиновом чехле, в нём она кажется голой. Едва переступив порог, она в изнеможении падает в кресло.
– Я умираю. Три этажа…
– …это плохо для кожи, – подхватывает Клодина.
– Это хорошо для беременной женщины. Это делает, что ребёнок падает.
Марта, испуганно: – Вы беременны, Каллиопа?
Каллиопа, безмятежно: – Нет, never, никогда.
Марта, с горечью: – Счастливица! Впрочем, я тоже никогда. Но как несносны все эти предосторожности. А как предохраняетесь вы?
Каллиопа, целомудренно: – Я вдова.
Клодина: – Конечно, это хороший способ. Но разве быть вдовой достаточно и разве это обязательно? А когда вы не были вдовой, как вы устраивались?
Каллиопа: – Я делала сверху два маленьких крестика до этого. И кашляла… после…
Марта, прыская со смеху: – Крестики!.. На ком это? Вы крестили себя или его?
Каллиопа: – Обоих, dearest. [17]
Клодина, громко хохоча: – И кашляли после? Это, вероятно, греческий обычай?
17
Дражайшая (англ.).
Каллиопа: – Нет, poulaki mou, [18] кашлять надо вот так (кашляет), и всё уходит.
Марта, не скрывая сомнений: – Это приходит гораздо быстрее, чем уходит… Клодина, передайте мне персиковый компот.
Клодина, озабоченно: – Я не любопытна, но мне страшно хотелось бы увидеть выражение его лица…
Каллиопа: – Чьё выражение лица?
Клодина: – Выражение лица покойного ван Лангендонка, когда вы делали свои маленькие крестики.
18
Птенчик мой (греч).
Каллиопа, невинно: – Я их не делала
Клодина, громко смеясь: – Ха, ха, ха, как это меня забавляет. (Давясь от смеха.) Эта чёртова Каллиопа меня уморит!
Она визжит, она в полном восторге. Марта тоже задыхается от смеха. И даже я сама, хоть и стыжусь их речей, невольно улыбаюсь в спасительном полумраке, но этот полумрак не может защитить меня, Клодина замечает мою молчаливую улыбку, которую, к своему неудовольствию, я была не в силах сдержать.
– Я всё вижу, «святая Анни». Ступайте-ка лучше поиграть в парк или по крайней мере сделайте вид, что ничего не понимаете. Впрочем, нет (её резкий голос становится мягким и певучим), лучше ещё раз улыбнитесь! Когда уголки ваших губ поднимаются, а ресницы опускаются, истории Каллиопы кажутся менее двусмысленными… моя маленькая Анни… чем ваша улыбка…
Марта быстро раскрывает веер между Клодиной и мной:
– …ещё немного, и вы станете называть мою невестку «Рези». Благодарю вас, но я не желаю, чтоб моя добропорядочная комната служила для этого!
Рези? Что это значит? Я набираюсь храбрости.
– Вы сказали… Рези? Это какое-то иностранное слово?
– Вы попали в самую точку! – отзывается Клодина, тогда как Марта и Каллиопа обмениваются улыбками, словно сообщницы. Весёлости Клодины как не бывало, она перестаёт лакомиться своим кофе глясе и на минуту погружается в глубокую задумчивость, глаза её темнеют, точь-в-точь как у её белой кошечки, которая задумчиво и грозно устремила свой взгляд в пространство…
О чём они говорили ещё? Право, не знаю, я забилась в самый тёмный уголок. До меня доносились обрывки их речей, но я никогда не осмелюсь занести их в тетрадь. Всякие ужасы! Каллиопа говорит обо всём легкомысленно, с необычным цинизмом. Марта – грубо и откровенно, нимало не смущаясь: Клодина – со страстностью дикарки, что всё-таки меньше меня возмущает.
Они дошли до того, что стали со смехом расспрашивать меня о таком, что я даже в мыслях своих не смею назвать. Я не поняла и половины вопросов, я что-то бормотала в ответ, старалась высвободить свои руки из их цепких рук; в конце концов они оставили меня в покое, хотя Клодина и прошептала, пристально глядя в мои светлые глаза, которые так легко подчиняются чужой воле: «Эта Анни очаровательна, словно молоденькая девушка». Затем она откровенно зевнула и, сказав на прощание: «Я слишком долго не видела своего любимого; без него время тянется слишком медленно!», ушла первой, уводя с собой свою белую кошечку с зелёным кожаным ошейником.
Можи всё больше и больше липнет к Марте. Он курит ей фимиам, перемешанный с парами виски. Эти свидания в пять часов у музыкальной эстрады для меня – настоящая мука. Мы всегда там встречаем Каллиопу в окружении мужчин, которые смотрят на неё, как свора собак на лакомую дичь, и влюблённую и раздражающую меня парочку Рено-Клодина. Да-да, они раздражают меня! Их манера постоянно улыбаться друг другу глазами, сидеть, прижав колено к колену, словно они поженились две недели назад. К тому же я видела молодожёнов, не привлекавших к себе внимания!..